– Наша демократия – это наше дело!

А после этого, чтобы привлечь внимание фанатов спортивного клуба «Левский», перешли к привычному для нас слогану – «Только „Левский“! Только „Левский“!..»

И больше ничего – фестиваль пошел дальше своим нормальным путем. Какой-либо конфронтации удалось избежать.

Все наше внимание было приковано к советско-чехословацким встречам. На них шли важные переговоры, но явно безрезультатно.

Приближались тревожные августовские дни. Чехословацкий вопрос несколько раз рассматривался и у нас на заседаниях Политбюро. Поначалу на них господствовала умеренность. Но постепенно информация, которую сообщал Тодор Живков, усиливала конфронтационные настроения. Уже возникали опасения, что решением проблемы могут стать давление и сила. Это было чревато плохим вариантом развития событий со многими неизвестными. Мы хорошо знали, что малым народам не суждено разрешать мировые конфликты.

В поведении членов Политбюро обозначились три тенденции. Некоторые осторожные попросту отмалчивались. Один-два функционера, во всем угождавшие Тодору Живкову, следили за его настроением, и поскольку он предчувствовал, куда дует ветер, допуская даже неблагоприятный ход событий, они спешили приспособиться, заявляли:

– Принять «вариант Тодора Живкова»!

Это был пустой и вредный призыв. Произносившие его очень хорошо знали, что автором этого «варианта» был не Живков, а некто другой, за пределами Болгарии.

И, наконец, третьи члены Политбюро старались смягчить напряженность.

Моя позиция определилась еще во время дрезденской встречи в марте месяце. Я упорно и, как мне казалось, убедительно повторял, что разногласия между социалистическими странами должны разрешаться только методом бесед и переговоров. Я был глубоко убежден, что в этих разногласиях, если только глубоко вникнуть в их суть и не допустить экстремизма, можно найти рациональное зерно, которое поможет нам вместе двинуться вперед к обновлению.

Что касается военного варианта, то в Политбюро никакая информация о такой возможности не поступала и никакие обсуждения не велись. Мы абсолютно ничего не знали ни об участии болгарских воинских частей в военной акции, ни тем более об их переброске.

Я предчувствовал, что что-то произойдет и это «что-то» станет судьбоносным событием. Привык часто слушать радиоприемник, настраивая его на волну какой-либо чехословацкой радиостанции. Горькой неожиданностью стала роковая ночь с 20 на 21 августа, когда внезапно изменилась обычная программа чехословацкого радио. В эфире слышались неразборчивые голоса. Чувствовалась тревога. Раздавались призывы!