На страницах центральных газет «Scanteia» («Искра»), «Romania libera» («Свободная Румыния»), еженедельника «Contemporanul» («Современник») гневно осудили интервенцию в Чехословакии и полностью поддержали политику партии и правительства Румынии видные представители литературы и искусства писатели Захария Станку, Марин Преда, Анна Бландиана, пианист Дан Григоре, актриса театра и кино Ирина Петреску, художник Ион Бицан и другие.

Следует отметить, что позднее высказывания представителей творческой интеллигенции о реакции в Румынии на августовские события 1968 г. в Чехословакии и о позиции руководства стали более обстоятельными и обобщающими. Вот, например, оценка, данная тогдашнему руководителю страны одним из крупных прозаиков современной Румынии Николае Бребаном (он был одно время кандидатом в члены ЦК компартии Румынии, а позже стал видным диссидентом): «У Чаушеску был уже повышенный престиж, заработанный его сопротивлением в 68 году. После того смелого поступка, когда он отказался послать [румынские] войска в Прагу, и когда советские войска сосредоточивались на Пруте (река, по которой на протяжении нескольких сот километров проходит граница между Румынией и Советским Союзом. – Д. Б.), он приобрел дополнительную силу не только в лице партийного и государственного аппарата. Почти весь мир увеличил тогда его силу. Диктатура, ясное дело, в сущности с того времени и берет свое начало. Зародилось зерно диктатуры. Диктатура, администрация, технократия, интеллектуалы, весь мир придали ему больше власти, потому что он олицетворял тогда своего рода защитника нации. Между прочим, в то время многое удивляло. Мы обсуждали готовность крестьян воевать, если вторгнутся русские. Я даже в разговоре с одним коллегой сказал ему – смотри, как поразительно проявил себя румынский крестьянин. После того как коммунисты все у него отобрали, он готов с пулеметом в руках защищать партию и Чаушеску, лишь бы чужие, особенно русские, не пришли в Румынию. Уже в 70-е он был подобен королю без трона»[727].

И на вопрос собеседника, Константина Ифтиме, правда ли, что Николае Бребан тогда сказал, что все сплотились «вокруг трона», писатель прямо ответил: «Да, я так сказал. Полушутя-полусерьезно, потому что мне показалось, что в тот год проявилось наше сопротивление русским…» Это не имело, продолжал он, трагического финала, известно также, что «три дня спустя Чаушеску уступил. Иначе и не могло быть. Но мне показалось, что он воплощает собой какой-то тип румынской ловкости. Способность румынского руководителя лавировать меж военных блоков, меж великих держав для того, чтобы этот народ достиг берега квазинормальности»[728].