– Нет, генерал был с полномочиями.

– В чем же дело?

– Дело в том, что денег-то он не довез.

– Зачем же тогда звезды отбирать?

– Так деньги же не дошли.

– Ну, что же, что не дошли: я же их заплатил. Или генерал без полномочий?

– Нет, генерал был с полномочиями – и так далее: про белого бычка.

Д. А. Фурманов, 15 февраля

Д. А. Фурманов, 15 февраля

Дисциплина необходима. Но это утверждение слишком часто является только стеною, за которой истязают и насилуют солдата. Этой необходимостью отговариваются и оправдываются изверги, бессердечные тираны, сладострастники мученья. <…> Солдат рассказывает:

– Мы стояли шеренгой, а он спрашивал. Хохол был, злой, горячий такой… «Махметов, что такое дисциплина?» А Махметов – татарин, он и по-русски-то ничего не понимает, какая тут ему дисциплина. Сначала надо было выучить говорить, а то где же ему ответить? «Ну что, не знаешь, мерзавец! Сеньков, покажи-ка ему дисциплину, дай в шею, да крепче!» Да как же я его ударю? Мы ведь товарищи были с Махметовым, спали рядом. Ну я размахнулся, шибко размахнулся, а ударил не крепко. А тот как вскочит: «Так ты, говорит, и бить-то не умеешь?» – да раз мне со всего размаху: «Вот как надо бить!» Ну что же, съел и пошел молча. «Куда? Дай ему, как я тебе дал!» Что ж тут будешь делать, стоит рядом, не ударь я – меня изобьет, так и пришлось Махметова ударить, больно ударил. А потом сошлись мы с ним, стыдно обоим, в глаза-то не смотрим.

Вот дисциплина. Вот где закладывается порох под нашу армию.

А. Чесноков, 16 февраля

А. Чесноков, 16 февраля

Если подумаешь, какая теперь у нас жизнь, сколько страдает и гибнет людей от такой жизни. Я недоволен своей судьбой, я завидую мертвым, – их никто не тревожит; мы мучеемся голодом и холодом. Я не рад своей жизни, скука одолела и какая-то злость берет. Приходится мириться с судьбой. Степан Трофимович говорил вам, что к ним ходят в узеньких юбках и в беленьких кофтах, да это все может быть. Да разве они воюют, они барствуют, живут по городам в каменных домах, вот к нам не придут, потому, что мы живем, как черви в земле и как свиньи в грязи, да как бараны в крови, а они с жиру бесятся, да деньги наживают, нашу кровь выпивают. Не дай бог лежать в военном, госпитале – с голоду заморят, а все через разных нашивочников, раненые голодают, а жирные – деньги наживают.

Б. В. Никольский, 18 февраля

Б. В. Никольский, 18 февраля

Давно я так не был удручен. События назревают и чужеродная династия гибнет, стихийно будучи не в состоянии понять, что кругом совершается. Хвостов вступил в открытую борьбу с Гришкою. Собранные сведения вполне уличают эту гадину в бессознательном шпионстве в пользу немцев. Ни спорить, ни возражать против фактов нельзя. Царь не хотел слушать, но Хвостов сказал, что тогда ему придется свой доклад повторить в Думе. Царь выслушал и, читая документы, не оставляющие сомнений, плакал. Затем за завтраком все тотчас рассказал жене и Вырубовой. Конечно, истерики, слезы, бабья истерическая ненависть к Хвостову. Сейчас Гришка, Питиримка, Мануйлов и Белецкий ежедневно конспирируют в Александро-Невской Лавре. Между тем из армии к Хвостову приезжал генерал, сообщивший, что офицерство поголовно для Гришки требует петли, так как ясно, что он, болтая спьяну все, что видит у Царя и слышит от него, осведомляет жидов, а те пускают дальше. Может быть полковница и сама-то полушпионка и московская к ней ненависть – глас народа, суд Божий. Как бы то ни было, Гришку вешать мало, нужно сперва повесить его патронесс.