Н. Караушев, 17 июля

Н. Караушев, 17 июля

На нашем фронте теперь возобновились сильные бои, ждем мира, а его наверное не будет до тех пор, пока нас всех выбьют, немцы сдаются в плен лишь тогда, когда ему наставишь штык в грудь, и то он стреляет. Как надоело здесь слушать адский гул тяжелых орудий. Сколь перенесли горя и нужды. Сколько пролито крови нашей за толстые карманы богачей.

Н. В. Брешко-Брешковская, 19 июля

Н. В. Брешко-Брешковская, 19 июля

Два года войны. Вот третий наступил. Когда же конец? Что будет с нами, когда война кончится? Я даже слышать об этом не могу, плакать готова. Такое счастье! Неужели же не дождемся мы этого? Апокалипсическое время. Сказано в газете, верно так, но меня это больно не пугает. Все в воле Божьей. Так жаль, что не удалось сегодня пойти в церковь, помолиться такой великий день. А два года тому назад я задыхалась от волнения и восторга, читала об объявлении войны, глупая. Я спокойна и почти весела и жду чего-то великого.

Б. В. Никольский, 20 июля

Б. В. Никольский, 20 июля

По газетным намекам ясно, что Брусилов готовит решающий удар. Хорошо бы. Гвардия-то у него, судя по траурным объявлениям.

С. И. Вавилов, 20 июля

С. И. Вавилов, 20 июля

Утром и с 5 до 8 вечера носимся, как загнанные зайцы, под аэропланами. Положение глупое, противное и трусливое. По-видимому, в каждой халупе по шпиону с телефоном. Мечутся генералы: дивизионный и бригадный, расходясь на дистанцию в расчете, если убьют одного – останется другой, мечемся и мы.

Ну а остальное по-прежнему. Стодол, пыльная солома, станция, большая стрельба и ничтожные продвижения.

В 30-м корпусе за один день вчерашнего безрезультатного боя 3000 убитых и раненых.

Е. М. Шуберская, 20 июля

Е. М. Шуберская, 20 июля

Солдатский лагерь Heuberg. <…> Лагерь разделен на блоки, причем французы совсем отделены от русских, и запрещено сообщаться. Лагерь очень растянут; склады пищевых продуктов очень далеко от кухонь, провизию приходится возить очень далеко, а так как в лагере нет ни лошади, ни автомобиля, то телеги везут сами пленные, что, конечно, тяжело, – тем более, что приходится идти в гору; почта тоже стоит далеко в стороне, вообще весь лагерь как-то очень разбросан.

Помещения, то есть бараки, баня, кухни, устроены хорошо; лазарет тоже хороший – чистый и светлый; больных было мало, человек 50 русских и французов вместе. Есть барак-церковь, два алтаря, православный и католический; священник приезжает, но не часто. Библиотека очень скудная, потребность в чтении большая, и книг очень просят, в особенности учебников и исторических. <…>