«Мы, все воры, решили послать в крупные города своих представителей к своим товарищам. Мы все постановили действовать так: кого встретим в темном углу, – будем убивать, т. к. это единственная наша месть за самосуд. Забравшись в дом, мы не будем воровать, а будем всех убивать, даже детей в колыбели, и прекратим свою кровавую расправу только тогда, когда прекратятся самосуд. Если поймали преступника, то не убивать его надо, а предать суду. Преступник понесет должное наказание».
Воры предупреждают, что если самосуды будут продолжаться, то свою угрозу они начнут выполнять с 4 июня.
«Русское слово», 6 июня
«Русское слово», 6 июня
Военное положение в Томске.
Решение принято совещанием исполнительных комитетов рабочих, солдатских и офицерских депутатов и представителей социалистических партий. Причина – усиление грабежей и проповедь анархистов.
В полночь войска оцепили казармы 25-го и 38-го полков, где скопилось много солдат из амнистированных уголовных преступников. Последние открыли огонь.
Произошла настоящая битва. Свыше 20-ти раненых. Арестовано 1500 человек.
Милиция произвела облаву в притонах и арестовала 800 человек. Арестованы вожди анархистов.
«Русская воля», 7 июня
«Русская воля», 7 июня
Войсковой украинский съезд.
(Собственный корреспондент.)
Киев, 4 июня. На войсковой украинский съезд съехалось уже около 1500 делегатов. Постановлено игнорировать распоряжение военного министра о несвоевременности съезда и открыть таковой завтра.
Сегодня в городе происходят бесконечные украинские митинги и манифестации. В них неизменно принимает участие Украинский полк в полном составе. У памятника Богдану Хмельницкому под открытым небом происходит грандиозный митинг, на котором произносятся речи о самостийности и борьбе с московиной. Раздаются выкрики: «Керенский душит свободу Украины!» и призывы дать клятву не возвращаться в войсковые части, пока не будет разрешен в благоприятном смысле вопрос об автономии Украины.
М. М. Богословский, 7 июня
М. М. Богословский, 7 июня
Весь день на пароходе. Погода дивная, ясная, тихая. Палуба на пароходе – одном из самых плохих – открытая, и мы провели день под лучами солнца. Мне удалось отыскать себе место в общей каюте, и вообще, большинство демократической публики слезло в Калягине. Стало просторно. Палубы вымели от подсолнухов, в колоссальных размерах поедаемых нашей демократией, загрязняющей их скорлупой все места, где она находится. При грызении подсолнухов выражение лица делается необычайно тупым и бессмысленным, а челюсти в непрестанном движении и работе. В зерне подсолнуха, должно быть, зерно нашей «свободы». В Угличе, церквами которого мы любовались с берега, опять село много солдат, крайне грязно одетых. Некоторые вызывающе нагло держат себя перед офицерами. Непременно надо подойти к офицеру не иначе, как с папироской в зубах, заложив руки в карманы. Чести, разумеется, никто уже не отдает.