«Газета для всех», 18 июня

«Газета для всех», 18 июня

Дворец Кшесинской.

(По телефону из Петрограда.)

Во дворце Кшесинской поздно ночью состоялось собрание солдат Петроградского гарнизона, которые вынесли следующую резолюцию: «Дворец балерины, выстроенный бывшим царем на народные деньги, должен быть признан народным достоянием и поэтому солдаты революционной армии решили его балерине не возвращать».

М. С. Анисимов, 18 июня

М. С. Анисимов, 18 июня

С 3-х часов легкие орудия открыли огонь химическими снарядами в тыл неприятелю на 6 верст, а тяжелые по окопам и по неприятельской артиллерии. Сплошь гудит, ничего не разберешь что делается, все смешано с землей и дымом вся местность покрыта точно ковром. Солнце покрылось дымом все, трудно описать. Не подается описанию. Орудия разогрелись очень сильно, почти докрасна, прислуга вся в поту до ниточки, лихорадочно исполняя свой долг. В 12 часов дня передают по телефону – наши заняли три линии окопов с пленными, бой продолжается в лихорадочном состоянии. Жара страшная, гремит и грохочет. Кругом аэропланы сверху, гудит артиллерия всех родов, лихорадочно работает, поднимая целые облака земли и всю ночь шел бой, точно ад рокотал.

А. А. Блок, 19 июня

А. А. Блок, 19 июня

Когда я вечером вышел на улицу, оказалось, что началось наступление, наши прорвали фронт и взяли 9000 пленных, а «Новое время», рот которого до сих пор не зажат (страшное русское добродушие!), обливает в своей вечерке русские войска грязью своих похвал. Обливает Керенского помоями своего восхищения. Улица возбуждена немного. В первый раз за время Революции появились какие-то верховые солдаты с красными шнурками, осаживающие кучки людей крупом лошади.

Ф. Я. Ростковский, 20 июня

Ф. Я. Ростковский, 20 июня

Большевики стараются умалить ликование по случаю победы. Они разъезжают в автомобилях, говорят речи и разбрасывают листовки, говоря что наступление не нужно, что все это буржуям только на руку и т. п. В Петрограде масса митингов. <…> Дача Дурново, место пристанища большевиков, взята Преображенцами. Большевики протестуют, утверждая, что это были не Преображенцы, а переодетые, и что солдаты этого не могли сделать. Дворец Кшесинской опять занят большевиками.

Н. Д. Соколов военному министру, 22 июня

Н. Д. Соколов военному министру, 22 июня

20 июня делегация Исполнительного Комитета в составе солдат: Ясайтиса, Вербо, Розенберга и Николая Дмитриевича Соколова имела собеседования с несколькими полками 10-й армии; беседы с тремя полками прошли вполне успешно, но собеседование с 703-м полком, который и военному начальству и местным комитетам был известен как самый дезорганизованный, кончилось крайне печально; продолжительные речи Соколова и Вербо, сводившиеся к требованию подчинения большинству демократии, обращенные к четырехтысячной толпе были заслушаны спокойно, но когда начались прения, один солдат краткую свою речь закончил обращением, не следует ли ораторов задержать, дабы воспрепятствовать им пропагандировать повиновение начальству, требующему теперь наступления; несколько голосов закричало: «да, следует», один солдат по адресу Вербо крикнул: «да это переодетый офицер», а другой по адресу Соколова: «я его знаю, он помещик, я работал у него как рабочий». После этого оратор-солдат ударил Вербо своей металлической шапкой, а большая толпа набросилась с кулаками на Розенберга, Ясайтиса и Соколова; первые двое отделались легкими царапинами, Вербо получил несколько ударов в голову, а особенно тяжелые удары были нанесены Соколову, весь он был облит кровью; когда его, окровавленного, вели под арест в штаб полка, провожавшая толпа громко обсуждала, что с ним сделать: одни предлагали расстрелять, другие утопить, третьи намеревались бросить его на проволочные заграждения…