Однако, испытав негодование французской публики, Пьер Луи уже не решился выпустить задуманную им книгу, посвященную проблеме авторства пьес Мольера. Рукописные наброски книги после его смерти были, казалось бы, утрачены.

Никто не знает, никто не понимает…

Никто не знает, никто не понимает…

Тем временем покушаться на святыню продолжили другие. Так, молодая шотландская исследовательница Фрэзер, занимавшаяся творчеством Корнеля, заявила вслед за Пьером Луи, что Корнель, очевидно, является автором не только нескольких бессмертных трагедий, но и целого ряда знаменитых пьес другого жанра, а именно комедий характеров, чье авторство традиционно приписывается Мольеру.

Разумеется, была резко раскритикована и эта «потребительница святынь». В газете «Figaro Litteraire» госпожа Фрэзер была названа невеждой, которой не мешало бы позаботиться о своем самообразовании. Со страниц газеты «Le Monde» раздалась гневная отповедь литературного критика Робера Кемпа: «Не прикасайтесь к Мольеру! <…> Это — мозг нашей нации».

Однако все эти окрики не отменяли главного. Творчество Мольера ставит перед нами ряд серьезных загадок, и, как писал в одной из статей известный французский литературный критик Эмиль Анрио (1889–1961), «никто не знает, никто не понимает, как их решить».

Прежде всего, это касается биографии Мольера. Как получилось, что актер, прозябавший в провинции, гастролировавший без особого успеха, вдруг, как по волшебству, становится гениальным комедиографом, автором поистине бессмертных пьес?

Этот резонный вопрос давно занимал историков литературы. Странности в биографии Мольера подогревали их интерес. Возникли подозрения, что хотя бы часть пьес («Тартюф», «Дон Жуан», «Школа жен»), традиционно приписываемых Мольеру, на самом деле сочинена другими авторами.

Конечно, подозрения резко, безжалостно отметались. Однако злобные нападки — обоюдоострое оружие. Одних они принуждают умолкнуть, других — возмутиться. Этим другим оказался французский литератор Анри Пулайль (1896–1980), страстный поклонник Пьера Корнеля. Спор заставил его задуматься: «А не мог ли Корнель действительно написать все эти комедии, которые представляли публично как творения популярного актера? Может быть, между Корнелем и этим актером был даже заключен пакт, по которому великий драматург поставлял на потеху публике всякие смешные безделицы? По разным причинам он не хотел связывать свое имя с этими балаганными пьесками, но, очевидно, они неплохо кормили его. Публика ломилась на эти веселые представления. Во все времена она охоча до низменных зрелищ».