За исключением 273-го батальона, сформированного в июле 1942 г., остальные участвовавшие в карательной операции латышские полицейские батальоны были частями нового формирования: они создавались в декабре 1942 — январе 1943 г. Показательно, что самые многочисленные латышские полицейские батальоны (281-й Абренский и 280-й Болдерай-ский) сформировали и возглавили создатели латышских пронацистских военизированных формирований в 1941–1942 гг. полковники-лейтенанты Волдемарс Вейсс[1054] и Карлис Лобе[1055]. Личный состав же латышских полицейских батальонов составляли в большинстве своем бывшие бойцы «самоохраны»[1056] часть из них участвовала в акциях по уничтожению евреев летом 1941 г., а также в преследовании советских «окруженцев» и просоветски настроенных жителей Латвии. Помимо полицейских батальонов, в операции принимала участие «команда Арайса», ранее осуществлявшая массовое уничтожение евреев в Латвии и Белоруссии[1057].

Опыт холокоста оказался востребован латышскими полицейскими во время операции «Зимнее волшебство». Вопреки позднейшим утверждениям диаспорной латвийской историографии[1058], военнослужащие латышских полицейских батальонов не только боролись с партизанами, но и участвовали в уничтожении мирных жителей — как прямо (расстрелы и сожжения заживо), так и косвенно (передавая захваченных мирных жителей командам СД для расстрела). Весьма характерно, что в итоговом отчете об операции 276-го латышского полицейского батальона отмечалось: «Сотрудничество с командами СД носило в целом положительный характер. Формирования дополняли друг друга в отношении поставленных перед ними задач»[1059].

Документы советских партизан свидетельствуют, что принимавшие участие в операции латышские полицейские батальоны в бою проявляли хорошую устойчивость — что было нехарактерно для коллаборационистских формирований и свидетельствовало о наличии серьезной мотивации сражаться. Отличались латвийские коллаборационисты также и исключительной жестокостью по отношению к своим жертвам. По свидетельству генерального комиссара Латвии Дрехслера, украинская полицейская рота, принимавшая участие в «Зимнем волшебстве», «с ужасом наблюдала акцию — мужчины рыдали как дети», тогда как латвийские полицейские, напротив, похвалялись своими «славными делами»[1060]. Документы подтверждают, что военнослужащие 2-го литовского и 50-го украинского полицейских батальонов во время карательной операции проявляли гораздо больше сомнений, чем латыши[1061].

Объяснить это можно сложным переплетением мотиваций. Помимо мести «жидоболыпевизму» и национальнорасовых предрассудков, К. Кангерис отмечает еще один немаловажный тезис нацистской пропаганды в ходе вербовки добровольцев в полицейские батальоны: так как в батальоны вступают «идеалисты и борцы», то они станут политической и военной элитой «нововыстроенной» Латвии[1062]. Таким образом, усердная служба в полицейских батальонах подавалась как верный способ латышу сделать карьеру, возвыситься не только над «расово неполноценными» людьми, но и над своими «простыми» соплеменниками.