Известны случаи, когда латышские коллаборационисты в своей деятельности открыто руководствовались русофобскими и антисемитскими мотивами[1071] ; оккупационные власти охотно поддерживали эти воззрения. Как отмечает латвийский историк Каспар Зеллис в своей новой монографии «Машинерия иллюзий и страхов. Пропаганда в оккупированной нацистами Латвии: власть, СМИ и общество», наряду с антикоммунистическими и антисемитскими акцентами «во второй половине 1941 года появились попытки конструировать также образ “русского” как врага, показав его соответственность за совершенные советским режимом злодеяния. Следует признать, что в большинстве допущений пропаганда не делила русских по происхождению, в т. ч. на местных и из России, так как в этом вопросе руководствовалась нацистским принципом, согласно которому главным является принадлежность к какому-нибудь этносу, а все остальное подчинено “чистоте крови”»[1072]. К февралю 1943 г. русофобская пропаганда, побуждавшая к насилию, воздействовала на латышскую аудиторию уже более полутора лет и не могла не оставить своего отпечатка, особенно на поведении лиц с оружием в руках.

Объявление о создании Латышского добровольческого легиона СС (совпавшее по времени с проведением операции «Зимнее волшебство») также открыто спекулировало на образе врага: «Немецкие солдаты по приказу Адольфа Гитлера освободили вашу родину от большевизма, спасли ваш народ от уничтожения… Большевизм угрожает уничтожением Европы… Вступайте в легион своей родины, чтобы бороться с оружием против большевизма»[1073]. Скорее всего, эти призывы способствовали ужесточению действий «боровшихся с большевиками» карателей из латышских полицейских батальонов. Возможно, некоторые из них действительно верили, что таким способом «защищают Латвию».

Следует отметить, что и до войны отношения между белорусами и латышами не были безоблачными. В период диктатуры Ульманиса проживавшее в Латвии белорусское меньшинство подвергалось насильственной ассимиляции, заключавшейся, в частности, в закрытии белорусских школ. В период нацистской оккупации местные латышские власти также преследовали проживавших на территории Латвии белорусов; по свидетельству очевидца, в 1942 г. «даугавпилсская тюрьма, благодаря латышской полиции, набита белорусами, есть еще русские и поляки, а латышей — нет»[1074]. В этой связи нельзя исключить, что участвовавшие в «Зимнем волшебстве» латышские полицейские в своих действиях руководствовались национальной враждой к белорусам как таковым.

Впрочем, не исключено, что каратели просто не проводили разницы между русскими и белорусами. Так, например, один из участников карательных операций на данной территории Белоруссии штурмбанфюрер СС Фрицис Межгравис, с марта 1944 г. командовавший 321-м латышским полицейским батальоном, а в марте 1945 г. вступивший в командование 34-м полком 15-й латышской гренадерской дивизии ваффен-СС, согласно показаниям его сослуживца, говорил: «Здесь наши батальоны и отряды поработали неплохо, русские долго будут вспоминать Прибалтику. Их и не следует щадить, а [следует] уничтожать всех до единого»[1075].