Ни о секретных протоколах к пакту Молотова — Риббентропа, ни о предстоящей зимней войне с Финляндией, ни о будущем Греции и Югославии, ни о Катыни, ни о десятках миллионов уже приговоренных к смерти солдат будущей действительно большой войны во всем мире от Пиренеев до Соломоновых островов, ни о холокосте никто тогда не знал. Но я уверен: все, кого это коснется, — от львовских украинцев до гданьских немцев, от белорусских евреев до словацких цыган, от русских в Праге до англичан во Флоренции — 17 сентября 1939 года не то чтобы знали, но точно чувствовали, что с этого момента все, что шло не так, пойдет совсем не так. А как — даже и думать невозможно. Во всяком случае, невозможно, чтобы русские были во Львове — а война где-то далеко. Война здесь, и смерть тоже здесь.
И они были правы, и мы теперь знаем, что они были правы непоправимо. Первые фотокопии приложений к пакту Молотова — Риббентропа опубликованы в 1948 году, и не осталось предположений, только истина: за одним компромиссом с принципами всегда следует больший и более страшный. То, что нам хочется считать «конечной справедливостью», оплачено тем, что по отношению к погибшим эту справедливость поддерживать не обязательно. Политика ничуть не более грязное дело, чем любое другое, грязным его делает лишь неспособность политиков честно и буквально придерживаться набора простых и общеизвестных принципов.
Например, таких: первый шаг всегда важен, но окончательным движение становится со второго. 1 сентября 1939 года Германией в Европе начато то, что 17 сентября 1939 года было поддержано СССР и стало в итоге Второй мировой, одной из самых бесчестных войн в истории, если мы верим, что существуют честные войны. Кому только не пришлось убедиться в этой бесчестности! Но они — они могли тогда только догадываться. Мы находимся в лучшем положении, поэтому не имеем права на догадки. Что произошло 17 сентября 1939 года — уже можно знать точно.
№ 36, 19 сентября 2014
Свобода неволи. Что делать в обстоятельствах несвободы (Андрей Бабицкий, 2013)
Свобода неволи. Что делать в обстоятельствах несвободы
Журналистике, как и любой другой деятельности, нужен потребитель, а потребителем новостей, в общем, может быть только человек, имеющий возможность сделать выбор. Достойная доверия информация нужна на участке для голосования, в магазине или при поиске жилья; для всего прочего существует художественная литература, пусть даже напечатанная на газетной полосе. Когда поход на избирательный участок не влияет на персональный состав власти, политические новости теряют смысл. Когда предприниматели не могут заключать рыночные сделки, им становятся не нужны новости компаний и рынков. Когда переезд в другой район отнимает годы жизни и сулит неприятности с пропиской — зачем знать, сколько там кинотеатров и какая преступность. Даже социальная журналистика теряет смысл, если желающие помочь не имеют такой возможности, а имеющие возможность не желают помочь. Чем меньше у человека свободы, тем меньше ему нужно новостей.