«Ну, вышибите вы немцев отсюда,— спросил он Елисеева,— а дальше что?»

«Дальше, что прикажут», — стрельнул в него взглядом Елисеев.

«К утру всех перебьют», - раздраженно, что удивило его самого, ответил Нарыков, взглянув на майора Киселёва. Киселёв угрюмо молчал, делая какие-то пометки в блокноте.

«Ничего, — отрубил генерал, — будете хорошо поддерживать, не перебьют. Если все будет, как положено,- он запнулся, - то дня два продержимся».

«А потом?» — спросил командир «Сметливого».

«Слушайте, капитан 3-го ранга, — Елисеев посмотрел на него в упор. — В армии не бывает «потом». В армии бывает только настоящее время, то есть последний приказ. И прошедшего времени не бывает, ибо последний приказ уничтожает все предыдущие. У вас должно быть только одно беспокойство — выполнить, как положено, поставленную перед вами задачу. Или вы считаете, что не в состоянии ее выполнить?»

«Никак нет,— ответил Нарыков.— Задачу выполним. Не впервой такие задачи выполнять. Вот уже скоро месяц, как никакими другими задачами не занимаемся. Только, товарищ генерал, не десанты теперь нужно высаживать...»

«Любопытно, - Елисеев снова склонился над картой. - Что же вы предлагаете?»

Иванов и Шиняев с испугом посмотрели на своего командира.

Нарыков молчал. Он сообразил, что и так сказал много лишнего. Не поднимая головы от планшета, генерал Елисеев, прекрасно понявший, что хотел сказать командир «Сметливого», проговорил: «Наше дело выполнять приказы. А решения у нас принимают... Я даже не знаю, где их сейчас принимают. Где-то очень высоко. Так высоко, что флота оттуда просто не видно. Ненужным оказался флот в этой войне... Бесполезным. Поэтому о нём и забыли...»

25 августа 1941, 15:00

25 августа 1941, 15:00

Маршал Советского Союза Шапошников — начальник Генерального штаба РККА и член Ставки Верховного Главнокомандующего — просматривал последние сводки, поступившие с фронтов, сверяя их с огромной картой обстановки. Карта занимала целую стену его обширного кабинета. Среди многих ничтожеств в мундирах, окружавших Сталина, маршал Шапошников был, пожалуй, единственным, кого можно было назвать глубоким военным профессионалом, выскочившим живым из-под смертельной косы тридцатых годов.

Полковник Генерального штаба царской армии, выпускник Московского военного училища и Николаевской Академии Генерального штаба, начальник штаба казачьей дивизии в Первую мировую войну Шапошников, казалось бы, был первым кандидатом на расстрел, если принять во внимание, что расстрелы так называемых «военспецов» начались сразу же после ликвидации Фрунзе, то есть в 1925 году, достигнув кульминации в 1937 году. Но капризы судьбы непредсказуемы. Шапошников не только не был расстрелян или превращен в «лагерную пыль», как многие тысячи таких, как он, но напротив, ходил у Сталина в своего рода любимчиках. Бытовало мнение, что Шапошников был единственным человеком из окружения Сталина, к которому диктатор обращался по имени-отчеству: «Борис Михайлович».