Вступление

Вступление

Париж никогда не был для меня праздником. Он был повседневностью, судьбой, местом, в котором, я думал, что пройдёт моя жизнь, детством, юностью и зрелостью, а потом и местом борьбы за существование и борьбы за выполнение определённых возложенных на меня задач. Париж был всем, и прежде всего самой жизнью, а Франция – миром, осознанным мной в 10 лет, после младенчества в Швейцарии и детства в Москве.

Я приехал во Францию, когда отец получил сюда назначение в Торгпредство СССР. Говорят, что первые шаги на новой земле определяют судьбу на годы вперёд. Наша семья пересекла границу Французской Республики летом 1978 года. Если бы мы приехали всего лишь на сутки позже, то в моей судьбе никогда не было бы этой страны, а сам я никогда бы не стал тем, кем стал. Дело в том, что тогда, в разгар холодной войны и накануне нашего вступления в Афганистан, Париж в отношениях с Москвой закрутил все гайки до упора. Только что прошла массированная высылка советских дипломатов и работников Торгпредства. На Родину отправилось около ста человек. Как потом стало известно, отец тоже должен был попасть в этот список, не успев даже появиться во Франции. Случись это по задуманному французской разведкой сценарию, вряд ли потом ему удалось бы получить назначение в другую капиталистическую страну, так как он автоматически стал бы считаться раскрытым советским разведчиком. И работать бы ему до окончания карьеры в стане «демократов», но где-то в небесной канцелярии была выдана другая разнарядка. И так, ничего не зная об этих тайных шестерёнках, мы пересекли Буг, а потом спустя полдня въехали на территорию Западной Европы. Стрелки путей моей жизни сдвинулись и навсегда определили направление движения. Всё остальное было прямым следствием того дипломатического казуса.

Первые недели мы балансировали на грани высылки и сидели безвылазно на территории Торгпредства на улице Фэзандри, где в годы фашистской оккупации находилось местное отделение гестапо. В здании старинного особняка, смыкавшегося дворами с резиденцией Валери Жискар д’Эстена, тогдашнего президента Франции, оглушительно громко ворковали голуби, одуряюще пахли розы, а двор украшала (и, наверное, украшает и сегодня) беломраморная статуя Дианы-охотницы с гончей, льнувшей к её ногам. Мы сидели в блоке на первом этаже, в однокомнатной квартире гостиничного типа, соединявшейся коридорчиком с помещением охраны при входе в Торгпредство, и ожидали своей участи.

Единственным развлечением тех дней для меня была возможность спуститься в глубокий подвал, где когда-то располагались камеры подследственных, пройти по нему до бильярдной и погонять шары. Моя мама замечательно играла в бильярд и показала мне базовые удары и как правильно держать кий. Я проводил в этом подземном зале многие часы, и меня, некрещёного советского мальчишку, ни разу не побеспокоили тени нацистских офицеров, когда-то отдыхавших здесь между допросами. А ещё в Торгпредстве, в другом подъезде, если пройти через двор и завернуть за угол, был автомат с кока-колой. В 1978 году мне этот напиток казался нереально вкусным, и поэтому я тайком перебирался по двору к этому подъезду и покупал бутылку, наслаждаясь не только американской сладкой шипучкой, но и видом иностранных денег и самим автоматом, выдававшим бутылку без помощи человека. Мой неумеренный восторг от этого священнодействия современным детям вряд ли можно понять.