Вопрос Малянтовичу: Подтверждаете ли вы показания Тагера?

Ответ: О беседе Тагера с Муравьевым осенью 1931 года, о которой он показывает, мне ничего не известно, и какое объединение московской, советской адвокатуры собирался организовать около себя Муравьев, мне тоже неизвестно. Предполагаю, что речь могла идти об улучшении в среде адвокатуры ее профессионально-общественной работы и создании для этого соответствующих организаций. О том, что Муравьев завербовал А.С. Тагер в какую-то контрреволюционную организацию и какая это была организация, я ничего не знаю и, если бы услышал об этом от кого-нибудь, отнесся бы к этому с недоверием, потому что знал Тагера как безупречного советского гражданина.

Никакого и никому поручения за границу я Тагеру не давал, в частности, не давал никакого поручения Керенскому и проф. Ланжевен. Последнего – Ланжевен – я не знал, знаком с ним не был и никакого поручения давать ему не мог, менее всего политического. Я, кроме того, уверен был до сей минуты, что, если бы я и попытался дать Тагеру какое-нибудь антисоветское, политическое поручение, то он бы мне в этом категорически отказал, по той же причине, которую я уже указал.

Вопрос Тагеру: Правду ли говорит Малянтович и подтверждаете ли вы свои показания?

Ответ: Своих показаний я не изменяю.

Вопрос Тагеру: Поручения Муравьева и Малянтовича П.Н. вы выполнили?

Ответ: Поручение Муравьева о беседе с Маклаковым исполнено. С Маклаковым до того я виделся лишь один раз в 1915 или в 1916 году – во время совместной с ним и с Муравьевым защиты в Архангельске. При встрече с Маклаковым в Париже я напомнил ему об этой встрече. Он мне вежливо ответил, что ее помнит, но достаточной уверенности в этом у меня не было.

Этим я объясняю большую сдержанность Маклакова в беседах со мной. Я передал ему пожелания Муравьева быть осведомленным о настроениях различных французских политических кругов к СССР. Я прибавил к этому, что хотел бы знать как его мнение по этому вопросу, так и мнение Керенского. Он мне ответил, что свое мнение он может мне высказать. Что же касается Керенского, то последний в длительном отъезде из Парижа, и что он, Маклаков, постарается дать возможность мне с ним увидеться, если тот вернется во Францию еще во время моего пребывания в Париже.

Характеризуя позиции различных французских политических кругов в отношении к СССР, он прежде всего отметил, что нет ни одной политической группировки, которая бы к моменту нашей беседы ставила бы перед собой в какой-либо форме интервенционистские задачи по отношению к СССР – ни среди правых французских политических партий, ни среди левых. К этому Маклаков прибавил, что, насколько он может дать свою политическую оценку положения в Европе, нужно, по его мнению, раз навсегда считать похороненным для французских политических группировок вопрос об интервенции по отношению к СССР.