Царский дворец. Второй ярус.

— Какие же они мерзкие! — взирая с высоты верхнего корпуса, презрительно и одновременно со злобой, сквозь зубы произнёс молодой человек, на умасленной светло-оливковой коже отражался свет ламп, подвешенных за перекрытия второго корпуса. — В своём подобострастии, бегущие к подолу моей матери.

Он нервно откинул длинные тёмные волосы с плеча, и они неистовым каскадом разлетелись по спине. Сзади него послышалось шуршание ткани. Из тени на свет почти вплотную к молодому мужчине вышел другой, в длинном плиссированном белоснежном схенти, на обнажённой груди распластались золотые крылья Изиды. Его лысый череп тускло блеснул, а шея напряглась. Молодой мужчина обернулся, чтобы посмотреть на него, и его глаза в чёрной подводке прищурились.

Несмотря на такую реакцию, голос лысого мужчины источал спокойствие:

— Не тревожься, мой повелитель, днём их головы склонены в честь твоей матери, господин ночи же у них ты, только ты, истинный Са-Ра****, знаешь всё о них, об их настоящей сути, их страстях, их наклонностях, придёт время, на их струнах души и характера ты сыграешь единственно верную мелодию и воссядешь на трон, который по праву твой, великий Аменхотеп, — затем добавил, — один. Сейчас же слишком рано, слишком много тех, кто до последнего будет служить Хатшепсут, много тех, кто не поддержат тебя.

— Время, как песок, утекает сквозь мои пальцы, Косей, — с досадой проговорил он. — Моего отца нет двадцать лет, я родился сразу после его смерти и с того момента — царь, но до сих пор не могу править так, как хочу, скованный соглядатаями и бесконечной армией шпионов моей матери, я — царь лишь на папирусе.

— Не беспокойся о том, мой господин, как только будет на то воля Амон-Ра, которого мы умилостивляем каждую ночь, он поставит тебя единственным правителем Египта, он даст жизнь как у бога, подарит бессмертие и ты будешь вечно наслаждаться её благами без страха болезни, старость не тронет твои прекрасные черты, повелитель, — лысый мужчина положил свою крупную ладонь на ладонь Аменхотепа, тот тут же пожал её в ответ, а затем легко, как бы дразня, откинул от себя.

Грудью Косей почувствовал, что Аменхотеп напрягся, и поспешил сделать шаг назад, думая, что их кто-то мог видеть. Но гостям было не до них, они в ожидании пива и в приятных беседах не поднимали глаз. Никто, кроме женщины. В поле зрения фараона вначале попали её белокурые волосы, его глаза цвета царского агата при этом сверкнули. Она была настолько красива и так отличалась от всех остальных, что сын Хатшепсут перестал думать о чём бы то ни было вообще. А когда та подняла голову, почувствовав, что её пристально рассматривают, то молодой мужчина и вовсе потерял голову. Опасность и сила, с которой ему ответили, не оттолкнули, а добавили огня и ещё большей интриги.