— Сет, опомнись, зачем ты хочешь ворошить пески времени, неизвестно какие змеи там могут скрываться, — Исида произнесла это спокойным, почти томным голосом.

Тот весело расхохотался, но глаза остались злыми и колючими.

— Самые главные змеи перед нами, — он указал на двух сестёр пальцами рук с тяжёлыми перстнями.

— Опомнись, бог войны, — в голосе Осириса почувствовалась угроза, — ты оскорбляешь мою жену! — негодующе. — Потрудись объясниться.

— Он, верно, перепил шедека, — попробовала оправдать мужа Нефтида, сделав шаг по направлению к ему.

Тот с презрением взглянул на неё и поднял руку, предупреждая не приближаться.

— Я благоразумен, да даже если бы вино опьянило, я бы протрезвел на следующий день, а вот тебе, Нефтида, — он обвиняюще указал на неё пальцем, который затем перевёл и в сторону жены Осириса, — да и тебе, Исида, никогда не отмыться от грязи той тайны, что связана с рождением Инпу.

Анубис вздрогнул, его напряжённый взгляд растерянно метался по лицам родителей и четы, что воспитала его.

— А что не так с рождением стража весов? — спросил Осирис, вопросительно глядя на жену.

Исида молчала, склонив перед мужем голову. Нефтида замерла, словно в ожидании приговора.

— Кроме того, что твоя жена была не в себе и покинула маленького Инпу, а ты в это время был на поле битвы с чудовищами…

Сет его грубо перебил:

— Кроме этого, видишь ли, Нефтида так хотела ребёнка…

— Прекрати, Сет, пока не поздно, — грозно предупредила его Исида.

— Нет, — остановил её Осирис повелительным жестом руки, — теперь уже я хочу знать, о чём толкует бог войны.

Сет гнусно осклабился.

— О том, брат, что с позволения сестры, воспользовавшись сходством с нею, магией и твоим опьянением, возлежала с тобой на брачном ложе, в итоге родился малец с твоими глазами, — произнесённое богом раздора оглушило присутствующих похуже грома.

Бахити прикрыла рукой рот, чтобы не вскрикнуть. Инпу замер так, будто превратился в каменное изваяние. Повисло такое густое молчание, что, казалось, уже ничто его не разрушит.

— Это правда? — спросил Осирис слишком спокойным голосом для только что услышанного.

— Да, — произнесла та тихо, склонив голову, почти физически ощущая то, как его это знание морально раздавило.