Каждый может заявить, что этот центр – его собственный. И в каком-то смысле это его центр, но не только его одного. Эго возникает вместе с этим заявлением: «Центр принадлежит мне, он отдельный. Это не ваш центр, это мой центр; это я». Представление об отдельном центре – вот корень эго.

Когда рождается ребенок, он приходит в мир без собственного центра. В течение девяти месяцев в материнской утробе он функционирует, используя центр матери в качестве своего собственного; он не отделен. Затем ребенок рождается. И тогда с практической точки зрения становится полезным считать себя имеющим отдельный центр, иначе жизнь станет очень трудной, почти невозможной. Чтобы выжить и бороться за выживание в жизненной битве, каждый нуждается в определенном представлении о том, кто он есть. И ни у кого нет никакого представления. На самом деле, ни у кого и не может быть никакого представления, потому что в своей глубочайшей сердцевине вы – тайна. У вас не может быть никакого представления о ней. В своей глубочайшей сердцевине вы не отдельны, вы всеобщи.

Именно поэтому, если вы спросите Будду: «Кто ты?» – тот промолчит, не ответит. Он не может ответить, поскольку он больше не отделен. Он – Целое. Но в обыденной жизни даже Будде приходится использовать слово «Я». Если он чувствует жажду, ему приходится говорить: «Я хочу пить. Ананда, принеси мне немного воды, я хочу пить».

Чтобы быть совершенно точным, ему следует сказать: «Ананда, принеси воды. Центр вселенной хочет пить». Но это будет выглядеть немного странно. Кроме того, нет никакой необходимости повторять это снова и снова: временами центр вселенной голоден, временами центру вселенной становится немного холодно, а иногда центр вселенной устает… Поэтому Будда продолжает использовать прежнее значимое слово «Я». Оно очень значимое; даже несмотря на то, что оно является фикцией, оно наполнено смыслом. Многие фикции наполнены смыслом.

Например, у вас есть имя. Это фикция. Вы пришли в мир без имени, вы не принесли его с собой, имя было вам дано. Затем, в результате постоянного повторения, вы начинаете с ним отождествляться. Вы знаете, что ваше имя Рама, Рахим или Кришна. Оно проникает так глубоко, что если все три тысячи саньясинов, которые здесь находятся, заснут, а кто-то войдет и позовет: «Рама, где ты?» – то никто, кроме Рамы, не услышит этого человека. Рама скажет: «Кто там мешает мне спать?» Даже во сне он знает свое имя; оно проникло в подсознание, оно просочилось насквозь. Но оно – фикция.

Но когда я говорю, что имя – это фикция, я не имею в виду, что оно не нужно. Это необходимая фикция, оно полезно; иначе как вы будете обращаться к людям? Если вы хотите написать кому-то письмо, кому вы будете писать?