— Я не потому, сестрица, — оскалившись ответил он. — Мне грустно и стыдно, сестрица, что я был мальчишкой и не смог помочь Алишеру ака.

Назира подсела к Асанали и ласково сказала:

— Только, Асанали, пока никому ни слова!

— Хоп, хоп!

Ночи были прохладные, свежие. Кристина научилась передвигаться по дому в темноте, наощупь. Съеденный за ужином арбуз давал о себе знать. Кристина бегала по темному двору в поисках фонаря, но лежавший на привычном месте фонарик куда-то исчез. Ее глаза уже привыкли к темноте. Кристина подняла глаза в звездное небо. Ночью, в тихом прозрачном воздухе так волшебно сияют звезды, светит луна. Наполненная за день впечатлениями она легла на спину на топчан и широко раскинула руки в стороны. Руки и спина ее болели от загара. Небо было видно наполовину, как там, в той комнате в лесу, в которой она нельзя сказать, что жила, а находилась в заточении больше года. Смотря на звезды, она перебирала и сопоставляла в памяти все события и факты об отце и своем существовании. Вспоминала маму. Пожалуй, ближе и роднее человека чем мама в ее жизни не было. Вспоминала детство, учебу, и не могла вспомнить ни одного знакомого или друга, который относился бы к ней искренне и смог прийти на помощь, просто так. Никого, кроме Яковлева. Сердце сжалось в комок. Со звериной тоской ощутила она, прилив такой же звериной злобы против всех тех, кто не считался с ней как с человеком, а главное — против отца. И мгновенная вспышка сознания обожгла ее. Она почувствовала сразу все: и то мучительное прожигание жизни, отверженность и неприкаянность в обществе; и тот страх перед зэками, ежедневно домогавшимися ее. Словно впервые за всю свою жизнь она только сейчас разглядела саму себя: маленькую, беззащитную никому не нужную девочку. И увидев это все, она с необычайной ясностью вдруг поняла, что среди этих чудаковатых, совершенно другой культуры и порядков, еще неделю назад незнакомых ей людей она наконец-то обрела свое заветное место.

Кристина лежала с закрытыми глазами, уже проваливаясь в сон как ей в нос резко ударил горьковато-терпкий, едкий дымный запах. Она резко открыла глаза и ничего не понимая начала их тереть и громко чихать. Опираясь на перила, она шла босиком вдоль клумбы к комнате хозяйки. Нащупав ручку, она дернула дверь и тихо позвала Назиру. В комнате никого не было. Кристина, чихая шла мелкими шажками на запах, разъедающий глаза. На заднем дворе, за занавешенной свисающими с крыши листьями дверью гулко раздавался голос хозяйки. Кристина просунула голову в приоткрытую дверь и увидела силуэт Назиры держащий в руке сковороду и размахивающей ею по сторонам с валящим из нее дымом.

— Апчхи! — чихнула Кристина от дыма.

Назира повернувшись лицом к Кристине, старалась закрыть собой человека.

— Глубокая ночь, почему не спишь, жоним? — спросила Назира.

— Апчхи! Апчхи! — что вы тут курите?

— Это адраспан, лечебная трава, — отвечала Назира. — Ты что притаилась тут, подслушиваешь?

— А кого вы прячете? — заглядывая за спину Назиры интересовалась она в ответ.

Назира поставила дымящую сковороду на стол, а сама отошла в сторону.

— И биться сердце перестало! — воскликнула Кристина от увиденного.

Перед ней на полу сидела молодая девушка с изуродованным большими гнойными фурункулами лицом.

— Эй ты! Тебя не учили, что в упор разглядывать человека не прилично? — сказала девушка вытаращившейся на нее Кристине.

Кристина сквозь густой дым продолжала пристально вглядываться в ее лицо.

— Извините, — сочувствуя девочке сказала Кристина.

— Вы знакомы? — перебив Кристину спросила Назира.

— Вам за что деньги платят? Мы же договаривались об анонимности, — возмущенно говорила изуродованная девушка. — Слышь ты, пошла отсюда.

Кристина в растерянности смотрела на Назиру ожидая объяснений.

— Пойдем воздухом подышим, — предложила Назира, выталкивая девушку за дверь.

На лице Кристины читалось напряженное внимание.

— А девчонка то с гонором. Меня напомнила. Что у нее с лицом?

— Я лечу ее уже два месяца. Сдвига никакого. Жоним, я тебя прошу, дай мне закончить ее лечение, и я тебе передам дар. Не могу же я ее вот так бросить, — оправдывалась Назира.

— Да, конечно, без проблем. О чем вопрос вообще, — улыбнулась Кристина.

— Они живут в Санкт-Петербурге, ее родители привезли ко мне, потому что все кожвены объездили и нигде им помочь не могут. Эту девочку не принимает ее родная бабушка казашка. У бабушки этой три дочери и у двоих мужья казахи, а у младшей русский муж. И девочку ты видела, беленькая какая, — теребя рукой свисающие листья говорила Назира.

— А с лицом-то что у нее?

— Порча. Вот представь себе, я тут работаю, а она там в этот же момент работает против. Дура старая, радовалась бы за дочь, зять хороший достался. Нет, ходит по нищебродкам, деньги им носит, чтобы работали, — возмущенно говорила Назира. — А оно видишь, как получается, на внучку все переходит.

— По нищебродкам? — переспросила Кристина.

— Эти, которые за копейку готовы на какую угодно гадость. Кто они? Нищебродки!

— Родная бабушка? Так не бывает!

— А кто еще? Запомни, только родные и близкие друзья на такое способны. Вот идет себе посторонний человек, нужен ты ему? Нет! Он если и увидит в тебе какой изъян, наоборот тебе добра и здоровья пожелает.

— То есть девчонка страдает лицом из-за неправильной национальной принадлежности своего отца? Я правильно поняла? — удивлялась Кристина.

— Да, ты поняла правильно.

— Это в двадцать то первом веке? — не желая верить в нелепость данной истории продолжала девушка.

— Да, — с грустью ответила Назира. — В нашем как ты говоришь двадцать первом веке люди до сих пор спорят какая нация лучше. А какая нация лучше? Да все мы звери. Если бы законы нас не сдерживали, мы бы не задумываясь пошли мародерничать, — вспоминая мудреное слово говорила Назира. — Грабить и убивать. И ни один бы не сказал: «Ой, а я же узбек, ой, я не пойду, узбеки так не делают». Правители совершают злодейства с именем Аллаха на устах, а простые люди принимают бесконечные удары судьбы, безропотно уповая на того же Аллаха.

— Может я помочь могу? — спросила Кристина опечалено, подумав о своем отце.

— Хочешь попробовать? — предложила Назира. — Хорошо, идем, посмотришь ее.

— Думаете у меня получится? Ну, это, лечить, — сомневалась Кристина. — Я сейчас такая опустошенная и как вы вряд ли смогу.

— Не надо как я. Из всех людей, наделенных таким даром, ты не найдешь двух одинаковых, с одинаковой техникой лечения. Знаешь, что самое трудное в нашем деле? Одних наследственных способностей и умений к целительству мало, самое главное и самое тяжелое это любить человека, которого лечишь, иначе не получится лечения никакого.

— Как это любить?

— Так же как любит нас Всевышний. Приводят к тебе наркомана, сам он лечиться не хочет, берешься за него, а он ругается на тебя и на тех, кто его привел. Как такого полюбить если его поступки противны тебе? Вот и просишь Всевышнего сначала чтобы даровал терпение и любовь к этому человеку и уже потом молишься за него, прося исцеления.

Назира завела Кристину обратно к девочке. Кристина все никак не могла отвести своих растерянных глаз с лица тощей девчонки.

— Сколько тебе лет? — спросила Кристина склонившись над ней.

Девочка недоверчиво отвечала:

— Восемнадцать.

Кристина перевела горестный взгляд на Назиру.

— Это Кристина. Она тоже может лечить. Разреши ей тебя посмотреть, — говорила Назира девочке.

На курпачке сидела худенькая светлая девочка с голубыми прозрачными глазами, с красным как помидор лицом и остреньким как перчик язычком. Кристина долго и внимательно изучала ее глаза, девочка кривлялась ей в ответ, как вдруг Кристина без предупреждения засунула два своих пальца указательный и средний в рот девочке, что ту начало тошнить, и достала из горла девочки черный комок с нитками. Шокированная девочка, откашливаясь обзывала проделавшую с ней такое Кристину разными нехорошими словами, но Кристина не обращала на это внимание, а лишь вопросительно смотрела на Назиру.

— Мне нечего сказать, — разводя руками восхищенно сказала Назира. — Ты достала порчу. Я сейчас разведу глину, намажешь ей лицо?

— Да.

Кристина голыми пальцами, не боясь прикасаться к болячкам намазывала на лицо девочки разведенную глину, набранную днем Назирой с могилы святого. Девушки отправили уставшую Назиру спать, а сами проболтали до утра. Кристина рассказывала ей о своем недавнем прошлом, с каждым словом все сильнее располагая и привязывая ее к себе; о том, как буквально неделю назад она не могла самостоятельно передвигаться и отдавать себе отчет в происходящем. Девочка открывалась и отвечала ей взаимностью. Утром девочка уже смело гуляла по двору, любуясь опадающими лепестками роз не боясь получить насмешку или осуждение за свое лицо. Спустя неделю лицо девочки значительно зажило. Приехавший за ней отец сильно благодарил Кристину за дочь, оставив Кристине свои контакты.

Глава 4

Глава 4

Жанна, измяв посадочный билет нервно поглядывала на электронное табло. По громкой связи давно объявили посадку на рейс Москва-Хабаровск. Она с надеждой вглядывалась в людей, поднимавшихся на эскалаторе на паспортный контроль, не переставая ждать Яковлева.

— Пассажиры Глебова Оксана, Глебов Максим, Глебов Артем, Маркова Жанна, — пройдите на посадку.