– Милая моя, я хочу, чтобы ты показала Дивному, что видела.

– Показала? – изумленно повторила девушка, и, отворив очи, нежданно ощутила страшную слабость во всем теле, вроде единождым махом разморенным жаркими лучами солнца.

– Да, показала, – продолжил мягко говорить старший Рас. – Я знаю, моя драгость, ты устала, у тебя болит бок, ручки и ножки, но я прошу тебя потерпеть самую малость… А потом тебя накормят, снимут боль и дадут отдохнуть.

– Хорошо, Отец, – согласно отозвалась Владелина, и, втянув в себя дух Бога, напоминающего сладковатый аромат пыльцы, поцеловала ткань его рубахи.

– Владушка, ступай ко мне, – позвал ее бархатистым баритоном Дивный.

Небо бережно подхватил девочку подмышки, и, приподняв с колен, аки махую дитятку поставив на пол, повернул в сторону брата. Слишком редко общающаяся с Дивным, Владелина всегда особенно волновалась при виде этого Зиждителя, каковой реже иных появлялся в капище и также нечасто прикасался к ней, точно недолюбливая. Его венец удерживающий в навершие солнечный плоский диск, переливающийся ядренистым золотым светом, малозаметно качнулся вправо, вроде желая упасть на отроковицу, отчего та резко дернулась в сторону, и, застонав, схватилась левой рукой за правый бок.

– Поторопись Дивный, видишь же как она обессилена. Как страшиться тебя. Придай положенной теплоты своему взору, в самом деле почему я должен это тебе говорить, – повелительно дыхнул Небо, и ту молвь не услышала ни Владу, ни иные Боги, ибо она прозвучала мысленно лишь для брата старшего Раса.

Дивный, и впрямь, немедля придал благодушности своему в целом холодному взору, и, вытянув руки вперед, несильно обхватив девочку за плечи, торопко привлек к себе. Он бережно поставил Владелину себе на колени так, чтобы ее глаза оказались на уровне его лица. При этом Богу пришлось слегка вздеть стопы с пола и под ними мгновенно, вытянувшись из кресла, образовался неширокий облачный ком. Продолговатые глаза Дивного, где сияние бирюзовой радужной оболочки порой поглощали не только белую склеру, но и черный зрачок настойчиво воззрились в юницу, и из них в ее сторону потекла такая любовь, нежность. От той чувственность Влада не просто колыхнулась всей плотью, не просто дрогнули в коленях ее ноги, но похоже еще и закачался мозг внутри головы. И сие хорошо, что Бог крепко удерживал отроковицу за плечи, а то б она, непременно, упала или бы в голове лопнул переполнившийся волнением мозг. Дивный медленно поднес губы ко лбу Владелины и ласково к нему прикоснувшись, да тем снимая всякое покачивание и тревогу, чуть слышно прошептал: