– Пусть будет, как предлагают альвы, – наконец, выдохнул свое решение Огнь и разком прикрыл лицо правой дланью, схоронив под ними свои очи, ибо ему тягостно далось то, что он не уступил просьбе рани.

– А по поводу проживания ребенка? – теперь в тональности голоса Кали-Даруги появился металлический звон, она однозначно уловила тягость в ответе Огня и с еще большей силой принялась негодовать на альвов. Торопко сомкнув свой третий глаз во лбу, рани отвела взор двух других от лица Бога и уставилась на белоснежную поверхность пола. – Ежели дитя будет жить отдельно, это непременно подорвет здоровье госпожи.

– Это всего-навсе на часть лета, – увещая ответила Гадальница Воркующая и на всякий случай, так как с трудом спорила с досель непререкаемым авторитетом демоницы, преклонила голову. – Чтобы я могла выходить маленького господина, чтобы он набрал вес, и стала хорошо кушать, а потом он будет подле госпожи. А поколь госпожа станет приходить, проведывать. Ничего страшного. Ведь это лучше, чем то, что предлагали бесицы-трясавицы. Желающие поместить на более долгий срок господина в купель. Если господина стану выхаживать я, госпожа может быть весь день подле него, а разлучаться будет только на ночь… это такая мелочь…

Впрочем, альвинки не удалось досказать, так как рани Черных Каликамов нежданно рьяно как-то посинела, отчего кожа ее лица, рук и шеи стала неотличима от темной материи платья. Она сомкнула и оставшиеся очи, да досадливо крикнула:

– Закрой свой рот, не смей более говорить, – и тягостно сотряслась всем телом.

Огнь неспешно поднялся с кресла, малозаметно качнулся взад… вперед и болезненно взглянув на стоящую подле его ног демоницу, вельми мягко молвил:

– Ребенок плоти лучицы находится под попечительством альвов, на что им выданы особые полномочия моим Отцом Господом Першим, оные нарушать я не собираюсь. Знаешь Кали, ты сама так решила, а посему по поводу дитя пусть указывают они.

– Ну, это мы еще посмотрим, – прорычала себе в ноги рани Черных Каликамов и резко развернувшись, прямо-таки с закрытыми очами направила свою поступь к завесе, так стремительно, что альвы от страха едва успели отскочить в стороны, абы уступить ей дорогу.

Дня через два после этого события в залу капища, где находились Огнь и вызванный им Небо, через завесу вошел Господь Темряй. Крепкоскроенный и высокий, он смотрелся средь двух сухобитных Расов каким-то витязем вышедшим из сказания. Нежно улыбнувшись Небо и приветственно кивнув Огню, Темряй направился к нарочно приготовленному для него креслу поместившемуся напротив младшего Раса. Димург медленно опустился в перьевито-собранное, дымчатое кресло и самую малость приподнял свои долгие ноги, под каковыми тотчас образовался, вытянувшись из сидения широкий лежак.