Такие реакции действуют и в более взрослом обществе, где государственные служащие не воруют не потому, что я им запрещаю, а потому, что воровать у семьи считается не просто очень большим позором, но ты по факту становишься изгоем всего моего общества, что было куда как большим наказанием.

Вообще я даже как-то провел социальный эксперимент, я выбрал три города, где мои люди могли могли бы спокойно воровать из бюджета средства не оглядываясь на мои запреты и контроль.

Если в первом городе они даже не помышляли об этом, ведь в городе жили все свои и портить жизнь семье и себе самому ради горстки монет не было никакого смысла. А вот во втором и третьем городе дела обстояли куда как интереснее.

Во втором городе, где жители делились почти пополам, мои чиновники пытались воровать, но без особого успеха, ведь покупать более дешевые препараты в городских больницы или воровать на строительстве и ремонте различных дорог и домов не получится, ведь ими пользуются и члены своей семьи. Так что в основном в таком городе они начали крышевать частный бизнес в виде небольших мастерских, ларьков, магазинчиков, кафе и иных не принадлежащих “семье” мест.

Последний же город, где концентрация моих людей почти равнялась нулю представлял из себя родную и до боли знакомую глубинку России года девяноста восьмого. Дырявый асфальт, неубранный мусор, наличие игорного бизнеса и даже целых ОПГ, которые подчинялись “зажравшимся” чиновникам и милиционерам. В итоге цельная картина такого себя городишки на окраине мира.

Самое интересное же было наблюдать не за кражей средств, а за их тратой. Если малая часть средств тратилась на собственные нужды, то вот все остальное шло в общак, который помогал не обычным гражданам, а только членам семьи. Как оказалось данный фонд курировал помощь не только различным погорельцам, но и содержал различные закрытые пансионаты, в которых направляли как неизлечимо больных на данный момент членов “семьи”, так и лиц с серьезными ограничениями.

Особенно мне было интересно наблюдать за жизнью не только своих людей, но и обычных граждан, которые не только копировали некоторые привычки моих людей, но и пытались как мои люди определить с кем именно они встретились. Данные попытки вильились в появления цветовой дифференциации на одежде, в виде белых галстуков и веревочек в прическе у медицинских и научных работников, синих цветов у правоохранительных органов, черных у офисных работников и различных чиновников, красных у пожарных и так далее. Если в начале данные обозначения были у единиц, то на данный момент к этому “движению” присоединились не только обычные граждане, но и мои люди, которым по факту такое было без надобности, но оно облегчало взаимодействие с обычными людьми.