— Я? Хм… Ты сильна, красива и смертельно опасна. В тебе я вижу изящество и мощь великолепного клинка, — вот только, как и у каждого клинка, у тебя есть свой предел прочности, после которого он ломается, но этого я тебе говорить не буду.

— Клинок? — складка на носике исчезла, зато вверх устремилась правая бровь. — Очень… неоднозначное заявление от того, кто посвятил свою жизнь обращению с клинками, — янтарные омуты принцессы больше напоминали готовящиеся к выстрелу футуристические орудия каких-нибудь плазменных пушек.

— Возможно, именно поэтому мне и пришёл на ум подобный образ. Что может вызвать у мечника большее восхищение, чем прекрасный меч? — чего мне стоило произнести это ровно и почтительно — даже знать не хочу. И ведь пугает меня отнюдь не драка с Азулой — убить её я смогу достаточно легко, пугает совсем другое… А вот что… Да пёс его знает! Некогда сейчас!

— Что же, это много лучше, чем… — короткий взгляд на портрет привносит на лицо девушки целую палитру из брезгливости, негодования и стыда, — кошачьи ушки и эта зажатая поза, — дочку Озая передёрнуло, будто от озноба.

А по мне, так прекрасно исполнено: образ скромной и кроткой Азулы со смущённо опущенными кошачьими ушками, выбивающимися из распущенных волос… Ня! Хотя, судя по виду, пронять смогло и саму принцессу, во всяком случае, эта краска на лице может свидетельствовать о двух вещах: приступе бешенства или таки смущении. Поскольку меня ещё не пытаются зажарить на месте, бешенства всё же не наблюдается.

Установилась несколько неловкая тишина. Азула стояла так близко, что я мог отчётливо ощущать тонкий аромат трав от её волос. Красивое лицо пышет эмоциями и самой жизнью, казалось, только протяни руку, и… может случиться что угодно.

— Кхм, так зачем вы пришли, принцесса? Не думаю, что только для любования моей коллекцией… чая, — разбил я неловкость. Возможно, сейчас была бы нужна некая романтическая речь, но я уже слишком хорошо знал собеседницу. Пикировку на грани фола она оценит куда выше, чем любую романтику, во всяком случае, когда она в таком состоянии.

— Да. Я хотела обсудить то… вечернее происшествие, — взяла себя в руки девушка, вновь начав стремительно нарезать круги по комнате. — Можно было просто разбудить! — мне показалось, что она хотела сказать что-то другое. Да и этот мечущийся взгляд.

— Прости, но я не мог решиться на это… — девушка замерла на середине шага, с изумлением посмотрев на меня.

— Ты? Неужели испугался моего гнева при пробуждении? Нет, — оборвала она себя. — Ты совершенно не боишься моего гнева! Тогда что?