— Уже пришла в себя, — доложила. — Пытается ходить. Велела передать, что завтра уже будет в порядке. Ждет вас в гости. Просила напомнить про какие-то царапины на спине, кхм… Дословно просила передать: «Смогу даже завтра». Не понимаю, о чем она…

Я усмехнулся про себя. Значит, с ней действительно все в порядке. И хорошо, что мы успели вовремя, и яд не нанес серьезно вреда.

Студент ушел, плотно затворив обе двери, Литон же покачал головой:

— Но все же… Ведьмы… Свобода… Ох, Свет Ашара, это как-то… Ведьмы!

— Вы правы, брат Литон: ничем не хуже магов. А может, и получше! Почему бы не дать им свободу? Став кардиналом, вы дадите ведьмам свободу духовную, я же — дам свободу юридическую. Все просто.

Ой не просто, сказал его взгляд, далеко не просто!

Как же трудно менять мировоззрение даже умным людям… Порой накатывает ощущение, что бьюсь об упругую стену.

— Это так необходимо, господин архканцлер?

— Жизненно необходимо, — заверил я. — И я уже говорил — почему! Магию ведь церковь Ашара не запрещает?

— Нет, но это…

— Что? Магию творят мужчины? Но раньше ее творили и женщины — и ничего, и небо не упало на землю. Заметьте, брат Литон — творили уже тогда, когда Церковь Ашара набрала полную силу! Я читал Законный свод — идею об опасности ведьм подали именно маги! Не священники, о нет, — маги! Знаете почему, брат Литон? Они просто устраняли конкурентов!

Он задумчиво кивнул, но лоб нахмурен — сомневается.

— Я должен поговорить буду с Великой Матерью, — сказал. — Наедине. Хочу услышать ее вживую… Вслушаться в ее речи! И если… Я должен самолично убедиться перед тем, как… Понимаете, господин архканцлер? Я хочу поговорить немедленно!

Это звучало разумно. Я отправил секретаря к духовному лидеру ведьм, молясь про себя, чтобы Литон и Великая Мать понравились друг другу, или, хотя бы, нашли общий язык.

В ожидании секретаря разговор снова перешел на ближайшие планы, затем клирик, прервавшись на полуслове, кивнул на дверь в приемную.

— Шорох? Или мне мерещится? Свет Ашара, в эти дни у меня, кажется, обострились и слух, и зрение, и даже осязание!

У меня были сходные чувства, но сейчас я ничего не услышал.

Гицорген, конечно, мог подслушивать, но пара дверей и относительно просторный предбанник служили надежной «заглушкой»; даже если бы соглядатай, по известному способу, приложил к передней двери пустую плошку-резонатор, он бы все равно не различил ничего, кроме едва слышного гула.

— Вы полагаете, он… он купится, да простит мне Ашар сей вульгарный термин? Под его маской скудоумца таится недюжинный разум!