И пока они живут, вместе с ними живут и их сказания, снова и снова передаваемые людьми вроде меня воинам, похожим на вас. Будет гореть огонь. Мы будем вдыхать запах тлеющей копаловой смолы. Возможно, я больше не увижу окружающих меня людей, но я буду смотреть на их тени, отбрасываемые на стену пещеры пляшущими языками пламени, тени, похожие на наскальные рисунки.

Я попытаюсь услышать, о чем они говорят во время долгих негромких бесед, попытаюсь узнать все тайны мира и все сказания от самого первого до самого последнего.

В самой холодной и глубокой части пещеры сгустилась тьма, прорезаемая мертвенным голубоватым сиянием. Воздух пахнет стерильностью, словно скалы в сухом полярном высокогорье, где для образования льда слишком мало воды. Здесь нет ни ласкового тепла костра, ни дружеского бормотания голосов, ни запаха горящей смолы. Здесь я просплю большую часть своей жизни. Я слишком опасен, чтобы оставаться со Стаей, слишком скомпрометирован. Я знаю слишком много, и слишком многое знает меня. Но я понравился Влка Фенрика, и из-за своей грубоватой сентиментальности они не решаются быстро и милосердно обрезать мою нить.

А потому они уложат меня в глубокий холодный лед, в стазис под Эттом, оставив в компании Кормека Дода и других дредноутов. Никому из нас здесь не нравится. Никто не пришел сюда по своей воле. Мы скучаем по теплу огня. Мы скучаем по солнечному свету. Все сновидения мы пересмотрели по сто или по тысяче раз. Мы выучили их наизусть. Мы не выбирали тьму.

Тем не менее в тех редких случаях, когда нас тревожат и воскрешают, мы встречаем дневной свет без особой радости.

Если вам пришлось нас разбудить, значит, дело плохо.

Я стою на возвышенности Асахейма, где в последний раз видел живым Хеорота Длинного Клыка, но сейчас рядом со мной стоит Король Волков. Воздух прозрачен, словно стекло. На западе, за обширной снежной равниной и могучими вечнозелеными лесами, поднимаются горы. Они сверкают белизной острых и чистых клыков. Я отлично знаю, что серо-стальные небеса за ними вовсе не штормовые тучи. Это тоже горы, более высокие, такие огромные, что от одного взгляда на них в душе человека поселяется робость. Там, где их вершины острыми шипами врезаются в небо, собираются и клубятся свирепые фенрисийские зимние бури, яростные, словно древние боги, и злобные, как лживые демоны.

Это последний час последнего дня, после которого я добровольно уйду в стазис.

— Ты понимаешь почему? — спрашивает стоящий рядом со мной Король Волков.

В его голосе перекатывается утробный рык.

— Да, — говорю я. — Понимаю.