Обратно шли тяжело, но навалившиеся на нас трудности переживали достойно, понимая, что товарищи наши, вот уже который день подряд употребляют на завтрак и ужин лишь рыбу без соли и нам, за такое терпение, будут благодарны безмерно. Каждый из бойцов тащил, когда на себе, когда волоком, почти сорок килограмм груза, а я, как самый плечистый и высокий, пристроил на своей спине и того больше, наверное, все шестьдесят или даже семьдесят. Домой возвращались четыре дня и три ночи, сократив свою ношу ровно на четыре гуся, но и того, что приволокли хватило, чтобы вызвать в лагере всеобщий восторг.

Уже вечером, прихлёбывая горячий, жирный бульон и вгрызаясь зубами в немного обветрившегося за время транспортировки гуся, я рассуждал, сидя рядом с Павлом, о жизни, искоса поглядывая с каким азартом он расправляется с куском отлично прожаренного на костре мяса.

— А чё Павлик, можно и здесь жить — высказал я своё мнение о нашем существовании на островной территории, отправив в желудок очередной глоток кипятка, заправленного душистыми корешками.

— Можно — сквозь чавканье ответил мне он, восприняв моё предположение в виде вопроса. — Только на всю жизнь я бы тут всё равно не остался.

— Так я тоже не собираюсь. Я говорю о том, что нет ничего страшного в нашем краткосрочном пребывании на этом острове. А так, чтобы здесь навсегда остаться, я чего Робинзон что ли? Нет, мне тоже нравится среди людей жить. Хотя, среди них и не всегда спокойно. А здесь, смотри какая благодать. Море плещется, камушки шуршат, мелкий дождичек ласково поливает землю, а мы сидим с тобой у костерка, пьём горячий бульон и лицезреем на всю эту, неземную красоту. Где ещё так сможешь отдохнуть душой, как не на острове?

— У меня в деревне, по вечерам, также было. Только море отсутствовало. А так, всё тоже самое. Камней навалом в огороде, дождина через день поливает, а борщ хоть круглосуточно лопай, если рожа не треснет.

— Эх Павлик, Павлик. И в кого ты такой? Такую чудесную картину, двумя словами испохабил — с сожалением сказал я товарищу и допив остатки странного супа, пошёл на кухню, сдавать посуду.

На следующий же день в сторону базара ушла группа из двух лучников и десяти носильщиков, через сутки ещё одна. Потом, в течении четырёх дней ещё по группе, что дало нам возможность, по истечении некоторого времени, ежедневно лопать на завтрак рыбу, а на ужин мясо, причём в почти неограниченном количестве. Сытый желудок, способствует образованию в организме только положительных эмоций, вот и у нас после этого установилась самая настоящая гармония души и тела. Днём мы дружно работали или повышали воинское мастерство, это уж кому, как повезло. Вечером разбивались на группы и сидели у костра, беседуя о жизни и думая каждый о своём. Я преднамеренно, из вечера в вечер, примыкал то к одной такой компании, то к другой. Слушал о чём говорят, очень редко и то не в самом начале таких посиделок, ненавязчиво высказывал своё мнение по вопросам, не касающимся особо острых проблем этого мира и наблюдал за людьми, в первое время воспринимавшими моё появление достаточно осторожно. Делал это не для того, чтобы выведать у них какие то секреты или предотвратить в тайне назревающий бунт, а совсем по другой причине. Меня интересуют более простые вещи, ну допустим: как оказавшиеся рядом со мной люди реагируют на те или иные, острые ситуации, какой представляют свою дальнейшую жизнь, что думают о произошедшем с нами и прочие мелочи, из которых складывается образ среднестатистического гражданина любого мира. Оказалось, что у них почти всё так же, как и у нас. Каждый хотел бы снова получить свободу, обосноваться там, где сытнее кормят и одновременно с этим устроиться в месте, где требуется меньше трудиться за хлеб насущный. Но, в то же самое время, все из них готовы на добро отвечать добром, на предательство ненавистью и, что совсем уж удивительно, почти каждый, чуть ли не жизнь отдаст за товарища, сидящего за соседним веслом.