Про неожиданный отпуск говорить Егору не спешу. Мало ли, вдруг сорвётся. Зачем зря обнадёживать? Вон, я уже лишила Его выпускного. Хотя последнее случилось из-за того, что сам Егор и его друзья-одноклассники были против сказочно-дорогого, но крайне скучного для подвижной ребятни развлечения. Им подавай сафари на аэроскутерах по пустыне, подводный аквапарк или столичный парк аттракционов. А космос, тем более ближний, кто его не видал? Я бы тоже во все три места с удовольствием сходила, но остальные родители мои идеи, ориентированные на предпочтения детей, почему-то не поддержали.
Отправляю Егора спать и переодеваюсь в униформу: белоснежную рубашку с узким чёрным галстуком и классические чёрные брюки со стрелками. Делаю подчёркивающий глаза макияж.
Какой бы простушкой не считала меня Маша, это она свою подругу на рабочем месте не видела. Зельда Петровна водителям спуску не даёт. Перед началом смены сотрудники «Эх, прокачу!» проходят строгий фейсконтроль. Внешний вид оценивается комплексно: одежда, причёска, маникюр, макияж. С облупленными ногтями или небритой рожей до работы не допускают, ставят прогул. Три прогула — понижение класса обслуживания и соответственно зарплаты. У меня сейчас самый высокий — бизнес, поэтому выглядеть я должна с иголочки. Можно было бы, конечно, похимичить с настройками и наложить маску, но с некоторых пор использование данной технологии запрещено законом и приравнено к мошенничеству.
Сажусь в кресло, пристёгиваюсь. Атавизм, конечно, но чего только не сделаешь ради презентабельного вида. Надеваю очки виртуальной реальности и подключаюсь к рабочему интерфейсу. Вместо нутра кабины вижу салон аэромобиля премиум класса, который на данный момент припаркован в гараже. Вслед за искином провожу проверку систем. Знаю, что сейчас за мной наблюдает бдительное око дежурного диспетчера, оценивает внешний вид и настроение, поэтому улыбаюсь так, будто клиент уже сидит за моей спиной. Вспоминаю про грядущий отпуск, и улыбка становится ещё шире.
Наконец, получаю допуск к работе и выхожу на линию. Мой район не самый удачный. Трассы на всех уровнях частенько собирают большие пробки, а полицейских камер, что следят за соблюдением правил дорожно-воздушного движения, видимо-невидимо. Но если клиент платит, я готова аккуратненько их нарушать, иногда так ловко, что при всём желании не придерёшься — искусство высшего пилотажа, наработанное в компьютерных играх соответствующей тематики. А где недоставало последнего шли связи Зельды Петровны, у которой в столице и её окрестностях всё давно и прочно схвачено.
В ожидании первого клиента перевожу управление на автопилот. Искин лучше меня знает потенциальные места найма. Свободное время трачу с пользой — занимаюсь самообразованием на различных интернет-курсах. Стоят они недорого, зато знание подаётся в систематизированном виде и усваивается куда лучше, чем при свободном сетевом серфинге. Правда от корочек никакого толку, зато могу поддержать разговор практически на любую тему. Клиентам нравится.
О! А вот и первый заказ!
Паркуемся возле знаменитого бизнес-центра. Впервые за пять лет, поскольку тут имеется своя служба такси и сторонний транспорт обычно не вызывают. Я знаю, потому что именно в этом здании находится филиал «Гименея», где работает Мария Лисичкина.
В какой-то момент мне кажется, что в систему вкралась ошибка. Но нет. На заднее сиденье садится молодой брюнет в строгом деловом костюме, даже жилетка из-под расстёгнутого пиджака виднеется, замечает голографическую меня, чуть удивлённо двигает бровями и вместо приветствия повторяет адрес.
— И вам добрый вечер, — ляпаю, прежде чем понимаю, что мои слова могут быть восприняты как насмешка.
Мужчина молчит.
Полностью переключаюсь на камеру заднего вида, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Мои услуги, как водителя, пока не требуются, поскольку никаких пожеланий от заказчика в этом отношении не поступает.
На вскидку брюнету лет тридцать. Красивый. Лицо чистое, гладкое бледное, как у аристократа позапрошлых веков. На нём особенно ярко выделяются длинные чёрные брови. Глаза тоже кажутся тёмными, но скорее всего из-за расширившихся в полумраке салона зрачков.
Меня немного напрягает его молчание, заставляет чувствовать себя неловко. Обычно клиенты первыми начинают разговор, обозначая интересующую их тему. Может дело в природной застенчивости, и он просто ждёт моей инициативы? С последней у меня проблем не возникает, однако сегодня что-то явно идёт не так. Первой с языка срывается жуткая банальщина:
— Хорошая погода. Небо ясное.
Тут же со смущением осознаю, что с данным замечанием я промахнулась. Яркое ночное освещение мегаполиса мешает увидеть, что там вверху — звёзды или всё те же пылевые облака, от которых столица страдает вот уже третьи сутки. По прогнозу погоды должны быть звёзды, на деле — кто их знает. Развитие технологий шагнуло далеко вперёд, однако синоптики даже с использованием новейших разработок так и не научились делать стопроцентно точные предсказания. Вернее, предсказания они и продолжили делать, а те, как известно, далеко не всегда сбываются.
Брюнет по-прежнему безмолвствует, напрягая меня всё сильнее. Может это проверка, которой нас давно и, надо признаться, малоэффективно стращает Зельда? «Тайный покупатель»? Чтобы выяснить, сумею ли я разговорить угрюмого клиента? Ведь «Эх, прокачу!» нанимают либо поболтать, либо полихачить, либо и то, и другое. Бывают ещё те, кому уютнее в поездке находиться в компании, но тогда тем более без разговора не обходится.
Выбираю беспроигрышный вариант — благодарность с капелькой лести:
— Спасибо, что воспользовались нашими услугами. Насколько мне известно, в «Виктории» для клиентов предусмотрена своя служба такси. Тем ценнее, что вы выбрали нас.
— Я не знал.
Мужчина роняет слова будто камни, причём в мой затылок, поэтому поспешно включаю дополнительную камеру, что помогает полностью обозреть салон.
Клиент сидит с закрытыми глазами, скрестив руки на груди, всем своим видом давая понять, что общаться дальше не намерен.
— Включите музыку, — просит он.
Испугавшись, что если это действительно проверка, то я её провалила, в отчаянии выпаливаю:
— А давайте я сама вам спою!
Предложение настолько неожиданное, что мужчина открывает глаза и сводит к переносице брови.
— Я умею. Я музыкальную школу закончила… — всё менее уверенно лепечу под его тяжёлым взглядом.
Меня спасает звонок смартфона. Брюнет отвлекается, и я отчаянно надеюсь, что он забудет всю ту нелепицу, что я несла до сих пор.
Вот же дура! Сегодня я явно не в форме. Наверное, действительно пора в отпуск. Кусаю губы и, сама того не желая, подслушиваю чужой разговор.
— Да. Подписал... Лично. Как ты хотела. — В голосе мужчины слышится удивительная смесь лёгкой досады и нежности по отношению к своей собеседнице. — Не понимаю, к чему подобные сложности? Ты мне настолько не доверяешь? Я бы в любом случае сдержал обещание… Хорошо. Больше не будем об этом. Как ты себя чувствуешь?.. А Скай?.. Передай, что я ему сочувствую… Да шучу я, шучу!.. Ари, в этом состоянии ты просто невыносима… Ты не дослушала. Невыносимо милая… Я не подлизываюсь. Ладно, береги себя.
Разговор заканчивается, но мужчина продолжает какое-то время смотреть на экран смартфона. По его губам блуждает трогательная улыбка. От её вида у меня дух захватывает: настолько она не сочетается с прежним поведением брюнета. И тем неожиданнее становятся его следующие слова:
— Пойте.
Глава 2
Глава 2
По настоянию мамы я действительно закончила музыкальную школу по классу вокала и фортепиано не столько ради получения дополнительного образования, сколько для развития мелкой моторики, координации и точности движений. Маме казалось, что я чересчур неуклюжая. Может так оно и было на самом деле, однако, будучи ребёнком, я этого не осознавала.
Работала мама школьным учителем, поэтому требования ко мне у неё были самые что ни на есть высокие, дабы никто не подумал, что, являясь профессионалом своего дела, она как тот пресловутый сапожник без сапог, не сумела достойно воспитать собственную дочь. Вот и разрывалась я между обычной школой, музыкальной и кучей кружков, зато «времени на глупости не оставалось». Но это я сейчас так думаю и вспоминаю. На самом деле я ничуть не страдала от загруженности, успевая шалить по дороге из одной школы в другую и на уроках.
Голос у меня был средней паршивости — приятный, но ничего выдающегося в плане силы и диапазона. Педагог по вокалу этого не скрывала и советовала делать ставку на эмоциональность и выразительность. Ну а поскольку в списке внеурочной деятельности имелся театральный кружок, то за последним дело не стало. Когда я пела, всегда представляла себя какой-нибудь знаменитостью или персонажем любимого фильма.
Сейчас на ум почему-то приходит колыбельная из старой киноленты, которую трогательно исполняла героиня драмы, вспоминая о сыне-колонисте: