Рик и не рассчитывал добраться до «Завоевателя» раньше, чем отец сойдет на землю, он бы даже не пошел к самому крейсеру, остался ждать у линии катеров, а теперь предвкушал удивление коммандера, когда он увидит сына так близко.

– Приехали, – хмыкнул техник. – Гляди, успели, еще не было схода.

– Спасибо, – благодарно кивнул ему Рик и спрыгнул на полотно астродрома.

А через пять минут бортовой люк открылся, к земле протянулись широкие пологие сходни, и первые члены команды шагнули на родную планету. Заметив младшего Саттора, ему приветливо махнули. Кто-то, дурачась, расправил плечи, вскинул руку в воинском приветствии и прошагал мимо, чеканя шаг.

– Здравия желаю, господин курсант Саттор! – весело гаркнул один из штурмовиков.

– В карцер его, Рик! – рассмеялся техник. – Кто же так приветствует будущего генерала?

Мимо Саттора промаршировали еще несколько пилотов, и парень усмехнулся:

– Вольно.

– Есть вольно! – хохотнул один из весельчаков и, хлопнув парня по плечу, продолжил путь уже обычным шагом.

Они радовались возвращению домой, настроение у всех было приподнятое. И Рик радовался вместе с экипажем «Завоевателя». Он всегда ощущал облегчение, когда корабль его отца приземлялся на родном астродроме. В отличие от многих ребят, он лучше понимал, что такое смерть. Хоть неотесанное детство и подернулось в памяти туманом времени, но он помнил и запоротого до смерти у позорного столба соседского парня, и разбойников, лютовавших неподалеку от их деревни, и тела воинов, которых везли в замок господина, и гибель самой деревни. Помнил страшных мертвецов, лежавших везде, куда ни падал взгляд. И помнил тело матери, прижимавшей к себе мертвую сестренку. Рикьярд Саттор рано узнал, что значит потерять семью. Вот так в одночасье, когда уже ничего невозможно изменить. Ни попрощаться, ни попросить прощения. И понимал его лучше всех Егор Брато. Потому-то радовался вместе с другом, когда тот с нескрываемым облегчением говорил: «Папа летит домой».