— Смирно!

Часовые рефлекторно обернулись и застыли навытяжку.

— Что за чертовщина тут творится? — сердито спросил Рик.

— Похоже, скандал, — прислушавшись, заметил Колаш.

— Так точно, скандал, — ответил один из часовых.

— У полковника, — добавил второй. — Примчалась баба Бергера, а там у него другая баба. Теперь орут.

Колаш кривовато ухмыльнулся, а Саттор психанул.

— Достал! — зло сплюнул он и стремительным шагом направился к лестнице.

Капитан Гогуа встретил господ офицеров еще на входе на второй этаж.

Глаза его были так велики, что, казалось, еще немного и вылезут из орбит. Адъютант был взмылен, лицо его имело стойкий красный цвет, и первое, что он произнес, глядя на майора, было одно емкое словечко из лексикона генерала Саттора:

— Б…

— Всё так плохо? — спросил Рик.

— Не ходите туда, господин майор, — ответил Гогуа. — Пусть он сам со своими женщинами разбирается. Это же просто ад какой-то! — И вдруг ткнул в Саттора пальцем: — Ваш отец лучше воспитывал свой экипаж…

— Не понял, — озадачился Рик, а затем осознал: — Одна из женщин — моя?

И уже не слушая ответ, сдвинул престарелого капитана в сторону и устремился к кабинету полковника, откуда сквозь открытую дверь лилась матерщина, и материлась женщина. Голос Саттор узнал. Он ударил кулаком о раскрытую ладонь и буркнул только одно:

— Убью.

И убить хотелось не только даму, посмевшую ослушаться его приказа, но и госпожу Бергер, явно спешившую кляузничать, а Чоу еще и кастрировать, потому что тогда была надежда, что он, наконец, начнет думать головой.

— Берни! — визжала госпожа Бергер. — Выгони эту тварь! Посмотри, что она со мной сделала! И только попробуй не выгнать, мой муж тебя размажет! Я скажу ему…

— Агата, заткнись! — проорал взбешенный полковник.

— Да пошли вы оба на хрен! — рявкнула другая дама.