— Что это? Ты жива? Ты, ненавидящая их более всего на света, стала такой, как они. Ты, Вейнте', сделалась Дочерью Разрушения. Лишенной смерти и отверженной. Ты присоединилась к тем, кого прежде презирала. Я хочу, чтобы ты умерла. Внимание всех присутствующих!

Удирающие иилане' остановились, сжимая в руках оружие. Рассудок заставил Вейнте' успокоиться. Повернувшись лицом к Ланефенуу и спиной к остальным, она негромко заговорила, ограничиваясь минимумом информации:

— Великая Ланефенуу, эйстаа Икхалменетса, которая могущественно правит! Служившая тебе Вейнте' просит прощения. Я всегда повинуюсь твоим указаниям.

— Ты не выполнила приказа умереть, Дочь Смерти.

— Я хотела, но не могу. Я живу, чтобы служить тебе.

— Сомневаюсь. Я прикажу, чтобы тебя убили.

— И не пробуй. — В голосе Вейнте' послышалась холодная угроза. — Некоторые иилане' забыли Икхалменетс, они верно служили мне и, быть может, во мне видят свою эйстаа. Не испытывай их преданности, это может оказаться опасным.

Раздуваясь от гнева, Ланефенуу глядела на коварную тварь, оценивая опасность, и на встревоженных иилане'. Она помнила про беды, грозящие ее окруженному морем Икхалменетсу. В злобных словах этой иилане' могла быть и правда. И Ланефенуу ответила так же негромко:

— Живи. Живи пока. Мы возвращаемся в Икхалменетс, и ты отправишься со мною. Я не верю тебе и не могу оставить здесь. Война против устузоу окончена. Но я не потерплю тебя в своем городе. Ты изгнана из Алпеасака, из Гендаси и с глаз моих. Если бы я могла, то утопила бы тебя в море. И никто не узнал бы. Тебя высадят одну, совершенно одну, на берегу Энтобана, вдали от городов иилане'. Ты снова станешь фарги. Так я сделаю, это твоя судьба. Хочешь сказать что-нибудь?

Вейнте' не посмела выразить свои чувства, иначе одной из них пришлось бы умереть. Она не хотела рисковать. И, усилием воли подчинив себе тело, она приподняла большие пальцы, выражая согласие.

— Хорошо. Оставим эти места устузоу, и я буду считать дни, ожидая радостного завтрашнего завтра, когда смогу избавиться от тебя.

Они влезли на своих скакунов, фарги уселись на уруктопов и отправились в путь. Когда пыль понемногу улеглась, ни одной иилане' уже не было видно.

— Мне вчера приснился сон, — сказала Армун, — знаешь, такой ясный, что я даже вижу цвет листьев и облаков на небе, даже чувствую запах дыма.

Они стояли на носу иккергака, жмурясь в лучах заката. Керрик обнимал ее сзади, грея и лаская. Она обернулась, поглядев на его обветренное лицо.

— Алладжекс всегда выслушивал наши сны, — продолжала она. — А потом объяснял нам, что они означают.