Мама обнимает меня. Я открываю дверь и выхожу.

Начать благоразумнее с легкой трусцы, прибавляя постепенно и осторожно. Каждый шаг отдается болью в голове, и желудок напоминает, что я давно не ела. Но бег захватывает меня целиком и полностью, заставляет работать в полную силу, быстрее и быстрее. Я перестаю замечать боль. Вечер, дорога и топ-топ-топ – больше ничего нет.

Вот только звук какой-то пустой. Когда мы бежали последний раз, ритм шагов Бена сочетался с моим. Я сбиваюсь, минуя отходящую от шоссе тропинку, то место, где Бен поднимал меня и сажал на забор. То место, где мы были вдвоем и где он впервые меня поцеловал.

Теперь, на бегу, я могу подумать о том сне, в котором он приходил прощаться. Подумать об этом раньше я не могла – тот сон был открытой раной, прикосновение к которой отзывалось болью.

Доктор Лизандер говорит, что мои сны складываются из случайных мыслей и образов из подсознания. Что они нереальные. Что иногда люди включают в свои сны воспоминания, но тем, кто был зачищен, необходимо предварительно создать собственные банки памяти. Короче, если верить ей, мои сны нереальны. Иногда – да. Иногда мои сны идут из памяти, так же как и рисунки. В этом я не сомневаюсь. Как и образ Люси на фоне гор, которых я никогда не видела. Что это, если не память? Но в отношении некоторых снов такой уверенности нет. Взять хотя бы тот, где меня бьют кирпичом по пальцам. Тогда ощущения были вполне реальные; сейчас я более склонна воспринимать его как воспоминание о действительном событии. А если это только память о сне? Или взять сны о мальчишке, которому срезают «Лево», – они тоже ощущались как нечто действительное. Потом на все наложился Бен, и там все было нереально. В сон его поместил мой страх. И еще сны, где я убегаю от кого-то по берегу; они вообще ни с чем не связаны. В них нет никаких деталей, никакого ощущения реальности.

Но как тогда быть с прощальным поцелуем Бена? Пришел ли в мой сон его дух? Духи и призраки – это сказки для детей. Нет, я отказываюсь в это верить. В любом случае Бен не умер; такого не может быть. Мог и умереть.

Эйден. Мысленно я представляю его себе. Рыжие волосы. Пробегаю мимо холла и не останавливаюсь. Глаза голубые? Да. Точнее, синие, задумчивые. Сбавляю ход. Нос и щеки усыпаны веснушками. Поворачиваю. Иду дальше шагом.

Улыбка, ее я тоже помню. Не бессмысленная, как у Зачищенных, – настоящая. Или нет? Он хотел использовать меня в собственных целях. И Бена тоже. Он дал Бену таблетки, подбросил ему соблазнительную идею. Ну вот, почти на месте.