Так вот, на одном из раутов в доме Вандереров, где я продолжал бывать от случая к случаю, ко мне обратился некий граф, который попал в опалу еще при жизни императора Конрада III, отца Янианны. Несколько раз он пытался мне объяснить, что немилость императора была вызвана не проступком как таковым, а искусными действиями его недоброжелателей.

Граф пытался через меня добиться, чтобы опала была снята и он мог снова бывать при дворе. Я достаточно ясно дал ему понять, что не буду даже поднимать эту тему при разговоре с ее величеством, не говоря уже о том, чтобы ходатайствовать перед ней о снятии опалы.

Вообще, это палка о двух концах: с одной стороны, принципиальность в подобных вопросах заставляла меня уважать, а с другой – многие аристократы, проводившие большую часть своей жизни в интригах, отказывались меня понимать. Хотя и они время от времени закидывали удочки в надежде, что я все же проглочу наживку.

При дворе даже пошел гулять слух, что наши отношения скоро прервутся, поскольку Яна совсем не прислушивается к моим словам. Этим, дескать, и объясняется моя «принципиальность». Не знаю, как долго бы он гулял, если бы не одно событие, которое не оставило от него и следа…

Очередной слух состоял в том, что меня тяжело ранили на дуэли, и, видимо, кто-то хорошо постарался, чтобы он сразу же достиг ушей императрицы. Янианна, присутствующая на заседании по какому-то важному законопроекту, смертельно побледнела и почти бегом покинула зал, рассказывали потом очевидцы. К счастью, я был дома и разговаривал с садовником, когда в саду объявилась не на шутку встревоженная Яна. Она стала крутить меня, рассматривая со всех сторон, а я стоял в совершенном недоумении, выпучив глаза и широко открыв рот. Наконец закончив осмотр и убедившись, что на мне нет ни одной царапины, она села на скамейку и расплакалась. Мне пришлось долго утешать ее, но я никак не мог добиться, что же является причиной столь внезапного визита…

Вероятно, просьбы направлялись не только через меня, поскольку разговор об опальном графе завела сама Янианна. В общем, граф был помилован без моего участия, но через пару дней мне пришел по почте тот самый футляр с пистолетами. Чертыхнувшись, я захватил его с собой и отправился в дом графа. Напрасно я пытался ему объяснить, что в этом нет ни капли моей заслуги, – все было тщетно, он категорически отказывался принять его обратно. В конце концов, пришлось ему объявить, что я себе их не оставлю, но у меня есть человек, который вполне заслуживает такого подарка. В ответ граф мне сказал, что теперь это мое личное дело, сам же он будет рад видеть меня у себя в любой день.