Страшное зрелище, когда конница рубит пеших, не вооруженных длинными пиками. Удары сабель размашистые, разваливающие тела чуть ли не до пояса, а бойцы придают им еще большую силу, приподнимаясь в стременах и опускаясь в момент удара. Мне так и не удалось полностью утолить туманящую мозги ярость, хотя и я нанес несколько ударов клинком и разрядил оба ствола своего пистолета.

Мы смели нестройные ряды бандитов, сгоняя их к центру и беспощадно расправляясь с ними. Уцелели только те, кто, отбросив оружие, рухнули наземь.

Вскоре все было кончено: оставшиеся в живых бандиты ничком лежали на земле, боясь даже пошевелиться – любое движение пресекалось ударом клинка.

Я спешился, передал поводья Прошке и встал перед главарем, единственным бандитом, оставшимся на ногах. Смотрел на него и никак не мог понять, что же отличает его от нормальных людей? Никаких мощных надбровных дуг, массивной нижней челюсти и злобно горящих глубоко посаженных глаз. Смотрел и думал, что не смогу убить его вот так, безоружного, хотя он тысячу раз заслуживает любую из казней, которые придумало человечество.

Главарь стоял, стараясь выглядеть спокойным и твердо отвечать взглядом на мой взгляд. Это ему почти удавалось, но только почти, поскольку в глубине его глаз все же притаился страх за свою шкуру.

Как мне хотелось, чтобы он схватился за саблю, – вон она, торчит буквально в паре шагов, воткнутая в землю под острым углом. Но главарь ничего не делал, то ли прочитав нечто в моих глазах, то ли потому, что рядом стоял Ворон.

Когда бой уже почти закончился и все оставшиеся в живых бандиты сдались в плен, кроме нескольких успевших броситься в реку, атаман стоял возле самой воды, держа в каждой руке по сабле. Видимо, он решил достойно погибнуть, поскольку понимал, что мы не станем стрелять либо бросаться на него толпой.

Ворон посмотрел на меня, и я ответил взглядом – постарайся оставить его в живых.

«Дикий» спрыгнул с лошади и неспешно направился к нему, тоже имея в каждой руке по клинку. Главарь, взбодрив себя рыком, бросился навстречу, занеся обе сабли для удара. Только в самый последний миг, когда клинки бандита уже почти коснулись его, а я уже едва сдерживал крик, Ворон сделал неприметное движение. Миг – и сабли бандита разлетелись в стороны, еще миг – и Ворон уже стоял вплотную, прижимая один клинок своей сабли к его шейной артерии, а другой – к бедренной артерии. Затем, коротко взглянув ему в глаза, он презрительно отвернулся и зашагал, вкладывая сабли в ножны.

Но я не «дикий», мне его умения никогда не постичь, как бы он сам ни льстил мне, когда мы схватывались в учебном бою. Шансы у нас примерно равны – давай же, действуй!