Через пару часов лавирований на границе досягаемости вражеских пушек фер Груенуа смог вывести «Мелиссу» с кормы противника. Залп левым бортом, к сожалению, не совсем удачный — рулевое управление изнердийца не пострадало.

Еще два часа работы для рулевых и матросов, находящихся на реях, и новый залп, на этот раз более успешный. «Громовержец», а именно так перевел название вражеского корабля фер Груенуа, остался без пера руля. Снова час лавирований, когда мы неудачно подставились под залп противника, наделавший в парусах немало дыр. Наш ответный залп книппелями почти в упор, оставивший бизань противника без косых парусов. Короткое совещание, после которого решено было брать врага на абордаж. Дир Пьетроссо настаивал на абордаже, утверждая, что его команда подготовлена достаточно хорошо. Фер Груенуа тоже был за, а сти Молеуен, как обычно, был со всеми согласен, словно говоря, что его дело — карты, лоции и астролябия. Решение опять оставалось за мной, и на этот раз я хлопнул по плечу Иджина: действуй.

Правда, перед тем как фер Груенуа мастерски подвел нос «Мелиссы» к корме вражеского корабля, прогремели еще залпы картечью по его палубе. Слишком уж удачно все складывалось, чтобы попытаться просто его утопить.

Прошку на абордаж я не отпустил, Мириам нужен не мертвый герой, а живой мужчина. Сам тоже не пошел, не тот случай. Но справились и без нашей помощи.

После яростной получасовой атаки экипаж «Громовержца» сдался. Я хлопнул по плечу теперь уже снова фер Груенуа: иди, принимай капитуляцию, и спустился к себе в каюту. Казалось бы, все сложилось удачно, мы сумели захватить корабль выше рангом, и «Мелисса» при этом пострадала незначительно, а настроения не было совсем. Мне необходимо быть в Империи, Янианна должна уже родить, накопилось много неоплаченных долгов, с которыми пора рассчитываться, а я морским разбоем развлекаюсь.

Восторженный рев я услышал даже в каюте. Ну, что там еще? Среди трофеев обнаружили бочки с вином? Так своего полно, и больше нормы никто не получит. Разве что двойную, в честь победы.

Дверь каюты распахнулась во всю ширь, и в проеме появился Иджин. Выражение лица у него было донельзя довольным.

«Маньяк адреналиновый», — подумал я, рассматривая улыбающегося Иджина.

На щеке глубокая царапина, кираса смята в нескольких местах, правая нога выше колена наспех обмотана платком, пропитанным кровью, а все туда же. Доволен, как будто счастье свое на изнердийском корабле нашел, которое много лет ищет и уже не надеялся отыскать.

— Сколько человек полегло? — спросил я у него, уже раскрывшего рот для того, чтобы произнести какую-то новость.