— В тех местах, откуда я родом, господин граф, — обратился я к нему, — говорят так: в том, что попал в окружение, ничего страшного нет, наоборот, одни удобства — ведь появляется возможность атаковать в любую сторону.

Граф хохотнул, тут же оборвав смешок: положение серьезней некуда, чтобы смеяться. Да и не по статусу это командиру. Шлону же на все условности было плевать, и потому он заржал в полный голос. Затем передал мои слова тем, кому они были не слышны, и заржал уже вместе с ними.

К тому времени, когда к нам подъехали варды, смеялись все. Смех полутора тысяч человек слышен издалека, так что даже не знаю, что уж там подумали стоявшие в отдалении кочевники. Вот же не предполагал, что такая, казалось бы, незамысловатая шутка будет иметь такой большой успех.

Человека, ставшего новым дормоном, я видел раньше. Он привел свой род, когда Тотонхорн собирал вардов для битвы с тугирами. Имени я его не помнил, если вообще знал. В битве он со своими людьми особенного геройства не проявлял, но и за чужими спинами не прятался.

Дормон, судя по всему, человек неглупый — он сразу решил использовать свой шанс, когда Тотонхорн слег, и вот вам результат: за его спиной множество воинов, и у каждого из них к седлу приторочены огромные сумки. А сколько добра они уже успели в свои степи отправить… Да черт бы с ним, с добром, людей жалко, жестоки они очень, кочевники, сколько нам по дороге трупов попадалось, и ладно бы одних мужчин.

Дормон начал разговор первым:

— Вы должны быть нам благодарны, господин де Койн, ведь мы помогли вам победить. Ну а теперь мы берем плату за свою помощь. Причем берем не с вас, а с ваших врагов. Стоит ли вам из-за этого проявлять беспокойство?

Новый дормон на имперском говорил на удивление чисто, почти как на родном. Голос его звучал ровно.

— Обстоятельства изменились, абыс. — Слово «абыс» далось мне нелегко, уж слишком я привык так называть Тотонхорна. — Изменились настолько, что ваши действия я теперь считаю враждебными по отношению к себе лично.

— И что именно могло их так изменить?

Тут бы мне извлечь откуда-нибудь из-под полы плаща трабонскую корону, плюнуть на нее, потереть об рукав, чтобы заблестела, и нахлобучить на голову. Но не догадался я ее с собой захватить и потому сказал:

— Вероятно, новости к вам доходят слишком медленно. Иначе вы бы уже знали, что это, — и я провел вокруг себя поднятой над головой рукой, — уже мои земли, а люди, на них живущие, — мои подданные, которых я обязан защищать. И вы теперь хорошенько подумайте, так ли уж вам стоит портить со мной отношения…