Все длилось несколько минут. А потом за спиной раздались последний хрип, последний стон, последний выдох, вместе с которым из тела вылетела душа. Пелагея смотрела на мертвую бабушку. Тело обмякло и даже сдулось, перестало казаться таким огромным. Пелагея медленно села на пол и заплакала. Это были слезы радости. Девушка плакала и представляла ту жизнь, которая скоро начнется – беззаботную, лишенную тревог и волнений, полную радостей, улыбок, ничегонеделания, красивых шмоток и вкусной еды. Но потом слезы перешли в истерические рыдания. С ужасом Пелагея осознала, что только что убила человека. И не просто чужого, а члена своей семьи. Женщину, которая родила ее мать. Что будет, если мама об этом узнает? Она никогда не простит дочь. Мама не должна узнать об этом.

Пелагею переполняли смешанные чувства. Страх, радость, ужас – все спуталось и завертелось чудовищным ураганом, полностью затуманив разум. Этот смерч затянул Пелагею в себя. Девушке очень хотелось вырваться из него. А сделать это она могла, только рассказав кому-то о том, что произошло. Пелагея схватила с тумбочки свой телефон и позвонила Соне.

– Соня! Соня! – истерически закричала она в трубку. – Я … Я… Кажется, я только что убила ее.

– Что? – сказала на том конце Соня. – Кого? Как убила?

– Бабушку. Я только что убила свою бабушку! Я не знаю, что на меня нашло. Она так страшно хрипела, ее пульт упал. И что-то щелкнуло в голове. Вместо того чтобы поднять кровать, я ее опустила, представляешь? Чем сделала только хуже. Она стала хрипеть сильнее… а я стояла будто в каком-то трансе. Ничего не делала. Наверное, у меня был шок. И очнувшись, я поняла, что наделала. Я убила ее.

– Успокойся, не паникуй. Надо вызвать полицию… – сказала Соня перепуганным голосом.

– Что? Полицию? Разве не ты меня убеждала в гуманности эвтаназии? Разве не ты заявляла, что старухе надо помочь отправиться на тот свет ради ее же блага? А теперь ты говоришь о полиции? – кричала Пелагея.

– Я? Ты не так меня поняла! Я не говорила о том, что нужно прибегать к убийству! Это чудовищно.

– Нет, Соня, – со злостью сказала Пелагея. – Ты меня подстрекала на это дело, и теперь мы в одной лодке. Никакую полицию я не вызову. И мы обе будем молчать. Я скажу, что старуха сама померла. А если проболтаешься кому-то, то пожалеешь об этом!

Пелагея бросила трубку.

Некоторое время она задумчиво глядела в окно. Отдышавшись, успокоившись, девушка стала трезво смотреть на ситуацию. Никто ничего не знает. Соня будет молчать, она хоть и трусиха, но не трепло. Старуха умерла сама, нет никаких доказательств убийства. Даже если Соня вдруг проболтается, ей никто не поверит.