Через некоторое время подоспевшие врачи скорой помощи обнаружили, что девушка еще жива, диагностировали острое отравление и отвезли пострадавшую в отделение токсикологической реанимации.

* * *

Железо и колеса – в психиатрическом реабилитационном центре их было слишком много. Здесь все двигалось. Железные столики, койки, каталки, кресла – все было на колесах.

Белый цвет и пустые взгляды. Запах моющих средств и безумия. Белый глянцевый пол и резкий белый свет освещения. И взгляды, взгляды, эти многочисленные взгляды, пустые, отстраненные, устремленные в никуда.

Нельзя забывать считать шаги.

Сорок четыре – до процедурной.

Пятьдесят шагов до холла, где у пальмы с высоким фикусом стоял желтый велюровый диван.

Двести двадцать шагов до выхода.

Сто восемьдесят девять шагов по улице от выхода до любимой лавочки у клумбы с тюльпанами.

Папа кормил Соню манной кашей. Мама надевала ей махровые розовые носки. Волосы девушки неаккуратными прядями спадали на лицо, некоторые были испачканы кашей. После завтрака родители вымоют ей волосы. Девушка могла справиться и сама, но они знали, что она не станет ни есть, ни одеваться, несмотря на то, что может чувствовать холод или голод. Тем более, не станет мыть волосы. Она ничего не будет делать сама. Соня угасла, и родителям было больно это осознавать. Было больно смотреть на дочь, которая изменилась до неузнаваемости. Она как будто стиралась из жизни, стала блеклой и прозрачной.

– Ты поправишься, дочка, – сказала мама, успокаивая больше себя, чем дочь. – Тебе дают лекарства нового поколения, они помогут тебе. Все будет хорошо. Скоро ты вылечишься, и мы поедем домой.

– Я не хочу домой, – Соня посмотрела на маму пустым взглядом. – Я хочу остаться здесь. Здесь нет надписей. Нет голосов. Здесь они меня не видят. И не будут винить.

– Никто тебя не винит. Ты ни в чем не виновата, – сказал папа.

– Виновата, – медленно по слогам произнесла Соня. Голос был глухой и чужой. – Стены меня судят. Они часто говорят, что знают правду и что скоро все узнают. Стены мучают меня. Их голоса сводят с ума. Но здесь нет голосов.

Соня посмотрела по сторонам.

– Слышите? – она замолчала и безумным взглядом пробежалась по стенам. – Пусто. Ничего нет. Здесь стены молчат. Не судят. И я не хочу отсюда уходить. Хочу остаться.

* * *

Тот, кто выносит приговор, должен сам осуществить казнь.

Эта мысль постоянно вертелась в голове у Алисы.

В своей собственной истории девушка никогда не была положительным героем, и никогда им не станет – это она понимала хорошо. Она не сможет остаться чистой и не замарать руки в крови своих врагов.