На этой ноте я прервал своего друга:

– Твою мать, Димыч! Иди ты на хер! Ты все равно отвечаешь за все! Хочешь – расстреливай сотрудников, хочешь – вешай! Мне пофиг! Но чтобы дело делалось! Причем хорошо и в срок! Гениев я тебе не рожу – работай с теми, кто есть! И полномочий я тебе отсыпал выше головы, запрет только на массовые казни. А вот если ты не знаешь, как ими распоряжаться, – это сугубо твои проблемы! Включи, блин, мозги, если они не отсохли! А будете меня доставать – пошлю всех и уеду. В отпуск. На море. Доступно изложил или требуется перевод?

Димыч ошарашенно смотрит на меня, а затем начинает тихо хихикать. Постепенно он смеется все громче и все заразительнее. Я не выдерживаю и подключаюсь к нему. Минуты две мы хохочем, как два идиота. Наконец отсмеявшись, он спрашивает:

– Величество, а какое сегодня число, ты не помнишь?

– Ну… – Я лихорадочно соображаю, какой сегодня день нагадал мне календарь…

– Понятно… – Димка сокрушенно качает головой. – Совсем заработался, да? Если че, то сегодня первое. Апреля, месяца…

Блин! Разыграл меня! Вот собака… Ну-ну… Я тебе тоже устрою похохотать…

Тем временем Димка быстро докладывает мне о ходе ревизии в патентном бюро и пробирной палате. Я подбрасываю ему пару советов, он обещает подумать. А вот я, кажется, уже подумал. И придумал…

– Слушай, Димыч. А ты когда последний раз в театре был?

Рукавишников озадаченно чешет в затылке и сообщает, что со времен достопамятного бритья[161] он в театре и не был. Все как-то не успевал…

– А что?

– Да ничего. Понимаешь, что-то у нас с культурной жизнью затык получается. Надо бы больше внимания уделять культурной обработке населения…

Димка задумывается. Затаив дыхание, я слежу за ним…

– Слушай, Олегыч! Так все просто: нужно какой-нибудь надзирающий орган над всеми этими операми-балетами поставить!

Заглотил-таки приманку!..

– Не понял. – Я стараюсь говорить ворчливо, недоверчиво. – Цензура у нас уже есть…

– Да не, не цензура! – Все! Рыбка на крючке. – Знаешь, что-то типа Министерства культуры! Что худсоветы, чтобы репертуары утверждать…

Остапа понесло! Димка в красках расписывает мне все преимущества новой управляющей структуры, рисует яркими мазками перспективы возможной идеологической борьбы… Лишь через полчаса он, наконец, успокаивается и, вспомнив, что у него через четверть часа заседание департамента, исчезает. Ну, мил друг, сейчас…

– Егор!

Шелихов влетает в кабинет. Значит, первое апреля?