Димка сбавляет обороты. Он знает, что все засланцы здесь работают на износ, и решает зайти с другого конца:

– Нет, ну почему я?! Я что – театрал? Я что – самый культурный? Назначь кого-нибудь, но я-то?..

– Кого-нибудь? Предлагай. Я что, по-твоему, могу такое дело какому-то Станиславскому или Михаилу Чехову поручить? Ну, ты предлагай, предлагай!..

Димыч смят, раздавлен и уничтожен. Понурив голову, он медленно бредет к выходу из кабинета. Когда он уже переступает порог, я окликаю его:

– Граф! Эй, граф! – Он медленно поворачивается с убитым видом. – Напомни-ка мне, с какого числа ты у нас министр?

– С первого апре… Гад ты, величество! Так ведь и до инфаркта доскакаться можно!

На его лице написана такая неподдельная обида, что мне приходится достать из стола коньяк и рюмки.

– Ну извини, братишка! – Я жестом приглашаю его за стол. – Мировую?

– Да ладно, ладно… – говорит Димыч, враз повеселев, – я тоже хорош. Действительно, нашел время когда шутки шутить…

После четвертой «мировой» рюмки он уходит на свое заседание. А у меня уже через минуту – новый посетитель. Николай Авксентьевич Манасеин пришел с проектом нового уголовно-процессуального кодекса…

…Через два часа, когда мы добрались до сто шестьдесят восьмой статьи, в кабинет, чуть не сбив с ног Махаева, влетел Димыч:

– Государь! Беда! На Магнитке – взрыв на домне. В Горегляда стреляли…

– Пошел ты, граф, знаешь куда?! Два раза хохма – уже не хохма…

Но Димыч уверяет меня, что День дурака тут ни при чем. Блин, только этого нам и не хватало! Теракт?..

Рассказывает председатель КГБ генерал свиты князь Васильчиков

Рассказывает председатель КГБ генерал свиты князь Васильчиков

Я еду в Кремль, на прием к императору. Увы, безвозвратно канули в Лету те славные и счастливые времена, когда я каждый день был рядом с государем в должности его адъютанта и близкого друга. Другом, впрочем, я остаюсь и по сей день, но общаться с ним лично – хорошо если раз в неделю случается. А так – по телефонной связи. Но сегодня – сегодня иное: дело столь срочное, столь безотлагательное и столь конфиденциальное, что даже телефону доверять не стоит – лично, с глазу на глаз.

Кремлевская охрана козыряет, пропуска не спрашивая. А к чему спрашивать, если меня, моего шофера, моего адъютанта каждый из внутренней стражи обязан в лицо знать? Правда, и до сих пор действует правило «внезапного вопроса». Вот и он:

– Ваше сиятельство! Какой по счету от входа была ваша каюта на «Адмирале Нахимове»?

– Пятая, Михалыч, пятая.