– Я учитываю и эти параметры. Как и многие другие. Но даже их совокупность не позволяет нейтрализовать подавляющее преимущество Антанты в ином параметре, который представляется на данный момент основообразующим и определяющим конечный успех.

– Что это за параметр?

– Человеческий ресурс, унтер-офицер Корф. Вооруженные силы союзников превосходят наши в численности, и мобилизационный резерв отнюдь не исчерпан. Согласно собранной статистике, Англия и Франция способны выставлять по три новых солдата в неделю вместо каждого убитого. Это полностью компенсирует их потери, как текущие, так и будущие. Наш мобилизационный резерв давно выработан. Все наши потери невосполнимы.

– Вздор. – Дирк отвернулся, не желая, чтобы досада на его лице была видна лицевой панели «Морригана». – Что ты можешь знать о потерях, некрозный мозг, плавающий в банке, как дохлый карась?

Оскорбление было незаслуженным, но, по счастью, «Морриган» или не воспринимал оскорбления, или не считал нужным на них реагировать. Он был бесстрастен, как механизм, и именно поэтому сказанное им уязвляло особенно неприятно. Война для него была противостоянием цифр, а все ее действующие лица – лишь параметрами. Для него не существовало раскисшей земли Фландрии, испещренной тысячами воронок, не существовало ежащихся от холода солдат с посеревшими лицами, надсадно перхающих грузовиков, клочьев жирного тумана, липнущих к форме, беспокойного и немощного ржания лошадей, скрипа стоптанных сапог, скрежета походных кухонь, острого и вместе с тем тяжелого запаха сгоревшего пороха. Все это он воспринимал в виде аккуратных рядов цифр, послушно укладывающихся в уравнения, для которых у него не было названий вроде «Верденская мясорубка» или «Кошмар на Сомме». «Морриган» просто выдал ему результат своего последнего уравнения, скрупулезно проверив значение каждого параметра. В этом не было злорадства или удовлетворения, он просто делал свою работу, как сам Дирк делал свою.

«Я становлюсь раздражителен, – подумал Дирк, испытывая ощущение стыда перед «Морриганом». – Редкая черта для мертвеца».

Он уже собирался извиниться и услышать в ответ заверение «Морригана» в том, что тот нисколько не обижен, но не успел – кто-то прогрохотал подкованными сапогами по свеженастеленным ступеням, спускаясь в блиндаж.

– О, это ты, Дирк? Здравствуй, здравствуй. Не видел тебя после штурма. Живой? Ну, вижу, цел. Голова на месте. А все остальное можно пришить, как любит говорить наш старина Брюннер, разве что будет немного болтаться…

Это был унтер-офицер Ланг, командир третьего взвода «желудей». Ланг на удивление мало походил на прочих «Веселых Висельников», являя собой зримое подтверждение тому факту, что во всяком правиле отыщется хотя бы одно полновесное исключение. В отличие от остальных мертвецов роты, своей комплекцией он явственно выбивался из общего ряда – был невысок ростом, болезненно худ и всегда находился в движении. Ланг постоянно пребывал в движении, и движении действенном. В штабной блиндаж он влетал подобно юркому стрижу, неся с собой запах сыромятной кожи, бензина, оружейного масла, скипидара, ваксы и бог знает чего еще. Он перемещался от одного стола к другому, скользя между ними и постоянно что-то делая – сверял карты, делал карандашом отметки, скрипел курвиметром, бормотал что-то в трубку полевого телефона. В те редкие минуты, когда он застывал на месте, движение не прекращалось, его руки оправляли китель, подкручивали усы, поглаживали волосы, цеплялись за портупею, а то и просто барабанили по поверхности стола. Взгляд Ланга был такой же, беспокойный, перескакивающий с одного предмета на другой. Но взгляд этот был, в общем-то, доброжелатен и, если случайно упирался в чьи-то глаза, часто сверкал смешливой искрой. Как если бы унтер-офицер Ланг видел в каждом собеседнике человека, занятого чем-то в высшей степени легкомысленным и несерьезным, однако, как бы принимая некие правила, соглашался уважать его маскировку. Вот и Дирк почувствовал себя бездельничающим мальчишкой, которого застукали в отцовском кабинете. Впрочем, взгляд Ланга не язвил, лишь шутливо подмигивал, проворно перескакивая с одного предмета обстановки на другой.