– Проще говоря, мы вогнали топор глубоко в череп и теперь сами не можем даже вытащить его, – кивнул Дирк. – Я знаю, что происходит на юге. Но разве не логично было бы нанести удар на северном направлении Ротштадт-Брюгге? Это помогло бы деблокировать наши силы на юге и, кроме того, заставило бы лягушатников оттянуть часть своих резервов в нашу сторону.

– Маловероятно, унтер-офицер Корф, – сказал «Морриган», и в его холодном безэмоциональном голосе послышалось подобие усталости. – Мы просто не располагаем достаточными силами. Слишком велико количество свежих французских частей на этом участке. Единственная причина, по которой нам удается удерживать этот участок фронта – французы не хотят ставить себя в невыгодное положение, подставляя себя под фланговый удар. Вероятно, они просто не знают, что у нас недостаточно сил для подобного удара.

– Проще говоря, мы сидим здесь только потому, что они боятся, – подытожил Дирк, – но когда придет пора, пуалю сомнут нас, как кукольный домик из картона?

– Вы выразили ситуацию не в привычных мне терминах, но да, я склонен согласиться с этой оценкой. В стратегическом отношении весеннее наступление на юге вряд ли увенчается успехом. А когда оно выдохнется, французские и английские части перейдут в контратаку. Для отражения которой фронт уже не будет располагать ресурсами.

– Ты всегда был старым пессимистом, Морри.

– Это не так, унтер-офицер Корф. Я лишен эмоциональной составляющей и способен лишь к объективному анализу, как и всякое сертифицированное для военного использования ЛМ-устройство второго поколения.

Дирку нравилось беседовать с «Морриганом», когда выдавалось свободное время, а случалось это достаточно редко. В скрежете нечеловеческого голоса был разум – и Дирку иногда казалось, что разум куда более глубокий, чем подозревал сам тоттмейстер Бергер. «Морриган» не был стратегом, не принимал решений и, по удачному выражению Крейцера, служил лишь помесью арифмометра и секретарши. Однако его манера мыслить, простая, ясная и, без сомнения, несвойственная обычному человеку, обладала странным свойством очаровывать. Как будто прикасаешься к чему-то совершенно нечеловеческому, но в то же время состоящему в родстве с человеком. Наверно, что-то подобное должны были испытывать волшебники из мифов, сотворившие могущественных големов. Причудливый сплав жизни и металла…

«Спросить его?.. – подумал Дирк, делая вид, что наблюдает за тянущими телеграфный кабель «висельниками». – Глупейший вопрос. И самое скверное, что Морри наверняка на него ответит. Он очень исполнителен, всегда отвечает. И даже не может солгать. Проклятый бездушный аппарат».