Умолкнуть меня заставила короткая, острая боль. На моем запястье появились полукруглые неглубокие ранки, из которых сочилась кровь. Следы зубов.

– Хаббарду хватило бы мгновения, чтобы взять у тебя кровь и все о тебе узнать. – Мэтью большим пальцем зажал место укуса.

– Я даже не видела, как ты это сделал, – ошеломленно призналась я.

Его глаза, все еще темные, вспыхнули.

– Ты бы и Хаббарда не увидела, если бы он вознамерился это сделать. – (Возможно, заботливость Мэтью не была чрезмерной, как мне думалось раньше.) – Больше не позволяй ему подходить слишком близко. Ты это поняла?

Я кивнула, и Мэтью начал постепенно обуздывать свой гнев. Только взяв себя в руки, он смог вернуться к моим вопросам о генетике.

– Я пытаюсь определить, насколько вероятно, что мое бешенство крови передастся нашему ребенку, – с нескрываемой горечью произнес он. – Бенжамен страдал этим бешенством. Маркус – нет. Мне ненавистен сам факт, что невинное дитя может получить такое проклятие.

– А ты знаешь причины, почему Маркус и твой брат Луи оказались невосприимчивыми, тогда как ты, Бенжамен и Луиза – нет?

Я старательно избегала предположения, что невосприимчивость может касаться всех его детей. Когда сможет (и если сможет), Мэтью расскажет больше.

Его плечи немного расслабились.

– Луиза умерла гораздо раньше, чем появилась возможность проводить достоверные исследования. А для достоверных выводов мне не хватает данных.

– Зато у тебя есть теория, – сказала я, кивая на лист с диаграммами.

– Бешенство крови всегда казалось мне чем-то вроде инфекционного заболевания. Я предполагал, что Маркус и Луи просто обладают природным иммунитетом. Но когда Благочестивая Олсоп сказала, что только прядильщица способна зачать ребенка от варга, это перечеркнуло мои прежние размышления. Похоже, я все время смотрел не в том направлении. Возможно, дело не в иммунитете Маркуса. Во мне самом есть что-то восприимчивое. И точно так же из всех теплокровных женщин только прядильщица восприимчива к семени варга.

– Генетическая предрасположенность? – спросила я, стараясь следить за ходом его рассуждений.

– Возможно. Некий рецессивный ген, который редко проявляется в популяции, если только не присутствует у обоих родителей. Я постоянно думаю о твоей новой подруге Кэтрин Стритер. Ты называла ее трижды благословенной, как будто ее генетическое целое больше, нежели сумма составляющих частей. – Мэтью быстро погрузился в лабиринт своей интеллектуальной головоломки. – Затем я подумал о другом. Можно ли объяснить твою способность к зачатию лишь тем, что ты прядильщица? Что, если не только ты, но и я обладаю сочетанием рецессивных генетических особенностей?