Смятение охватило меня. Я обладал властью убить Пенни Рояла – и это оказалось слишком. Заглянув в эту пещеру, в эту беспредельность, я понял, что любые сравнения тут будут чересчур прозаичны. Цунами не может постоять у причала, ожидая приговора зевак. Нельзя назвать плохую экологию «убийцей». Нельзя осудить тигра и казнить его на плахе. Пока я хватался за аналогии, последняя из них заставила всплыть из подсознания слова:

«Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?»[4]

– Ты хочешь, чтобы я простил тебя или стал твоим палачом, – выдавил я из пересохшего горла. – В моей смерти ты невиновен, как и в гибели моих товарищей здесь, на этой планете. В том виде, в котором ты существовал на Масаде, без своего восьмого состояния, тебя тоже можно бы было простить. Но ты снова вернул его. – Я умолк, и секунда тишины растянулась вечностью. Как же чертовски несправедливо было повесить всё это на меня… – Хотя даже такой поступок можно увидеть в ином свете. В ком из нас не сидит скрытый убийца?

Я снова замолчал, осознавая, что всё еще не принял решения, и увидел, что опять находился на гладком стекле, а передо мной застыл ИИ. Теперь я понял, что от меня требуется, что я должен предпринять. Нужен был символический акт.

– Я не могу простить тебя сейчас, потому что ты сделал меня суммой своих жертв, и я чувствую их ненависть, их гнев, их жажду мести. Ты убил тысячи, и многие из них умерли в невообразимых мучениях и страхе. Но я не стану твоим палачом. Не выберу ни один из предложенных тобой вариантов. – Я повернулся к Сепии и Рисс. – Возвращайтесь к краю.

– Почему? – хором спросили они.

Я ткнул пальцем вниз, под ноги:

– Потому что не стоит оставаться здесь, когда этот телепорт активируется, что произойдет очень скоро.

Сепия развернулась и заковыляла прочь, поддерживая сломанную руку, чувствуя через нашу связь, что дело серьезное; Рисс метнулась за ней. В этот момент я, потянувшись сквозь Пенни Рояла, отключил машины, поддерживавшие ИИ в У-пространстве. Затем повернул шип острием вниз и вонзил его в мениск телепорта, на котором стоял, почувствовав, как бесплотные останки мертвецов рассеиваются с глубоким вздохом удовлетворения.

А потом повернулся и побежал.

Брокл

Брокл

Снуя вокруг силового поля, Брокл визжал, выплескивая разочарование через восемьсот оставшихся у него единиц. Сперва, просто от злости и раздражения, он хотел отправить некоторых из них разорвать в клочья этого дрона Амистада, валявшегося в неглубокой воронке всего в полутораста километрах отсюда и все еще, несмотря на страшные повреждения, живого. Но ему все равно не стало бы легче, это не вернуло бы флотилии, не оживило субразумы Брокла, утрата которых, в сущности, и была главным источником его ярости.