— Если сложить все фрагменты, — сказала она, — то он — настоящее чудовище.

— Как и все мы.

— Он таким не был. Ты хоть помнишь?

Лабин не ответил.

— Ты же собирался меня убить. А я начала конец света. Мы были чудовищами, Кен. И ты помнишь, что сделал Ахилл?

— Да.

— Он пытался меня спасти. От тебя. Мы никогда не встречались, он точно знал, кто я и что натворила, и прекрасно понимал, на что способен ты. И все равно. Он рискнул собой ради меня.

— Помню... — Лабин слегка изменил направление полета. — Ты сломала ему нос.

— Не о том речь.

— Того человека больше нет. Спартак превратил его в нечто иное.

— Да? А тебя он во что превратил, Кен?

Он обратил к ней слепое, изъеденное лицо.

— Я знаю, чего он не сделал, — продолжала Кларк. — Он не имеет отношения к твоей привычке убивать. Она у тебя была с самого начала, верно?

Пенсне таращилось на нее глазами богомола. В левой линзе мигнула зеленая лампочка.

— На что это похоже, Кен? Ты испытываешь катар­сис? Оргазм? Чувство свободы? — Она боялась, но все равно продолжала его провоцировать: — Тебе надо быть рядом, видеть, как мы умираем, или достаточно подло­жить мину и знать, что ты перебил нас, как мух?

— Лени, — очень спокойно ответил Лабин, — чего ты, собственно говоря, добиваешься?

— Хочу понять, чего тебе надо, только и всего. Спар­так переписал и твой мозг, но я что-то не вижу толпы с факелами и вилами. Если ты действительно уверен, что все это сделал Ахилл, если он действительно пре­вратился в какое-то чудовище — отлично. Но если ты просто нашел предлог порадовать свой извращенный фетиш, то...