А что же конец этого места? Как насчет гибели Натараджи? Текущие обстоятельства не несли в себе никакого смысла.

И все же он знал. Чувствовал нутром. Натараджа была величайшим городом своей эпохи, превосходила даже Кальпу… А это название откуда всплыло?

– Так ответь же, кто я такой?! – крикнул Даниэль, карабкаясь по наклонной стене. – Я не вижу снов. Никогда. В моих сновидениях только мрак.

Хаос прокатился по Земле многомерной волной, взял в осаду последние анклавы человечества: сверху, снизу, со всех сторон, обрезая не только линии судьбы, но и перекрывая доступ в пространстве и времени. Так Хаос осуществлял трансформации, забирал себе полный контроль – и низводил свои завоевания к мешанине лжи и сумятицы, насквозь прожигая каузальные пряди.

А затем, словно утомившись – или не имея никакого понятия, что делать с приобретенными вотчинами, – он откатывался назад, сосредотачивая усилия на зондирующей фронтальной волне, на мембране, которая-то и реализовывала вторжения, и обрывала пряди… на которую Даниэль уже столько раз наталкивался.

После себя Хаос оставил лишь скорлупу: город, опаленный – но не огнем, уничтоженный – но не средствами физического разрушения. Город был обжарен до хруста утраченной историей, проеден насквозь парадоксом.

Жители города пострадали более всего. Сооружения, что некогда поддерживали их комфорт и безопасность, пытались самостоятельно починить себя или, по крайней мере, сохранить некое подобие целостности в отдельных, еще не обрушившихся частях, однако их наказывали вновь и вновь – строения умирали, гнили и воскрешались чудовищными новыми путями – и наконец город сдался.

Жертва прикосновения Хаоса.

Даниэль выбрался на массивный гребень. Боль и изнеможение, от которых страдало его тело, не имели значения. Верхняя часть стены – размером в несколько миль – была загнута, надломлена и лежала на других сооружениях. Ее нижняя часть терялась в тени, затопившей основание.

Всякий раз, когда его ступни и руки касались камня, из кожи, костей и мышц выскакивали бледно-голубые искры: атомы, элементарные частицы – изумленная материя узнавала сама себя и пыталась исправить извращенное дубль-локационное состояние. Но отнюдь не на это великое узнавание намекали его новые/старые воспоминания, его новые инструкции.

Он шел издалека и очень долго.

В этих руинах его ждал куда более грандиозный момент воссоединения.

Пытаясь не обращать внимания на крошечные голубые копья и искры, Даниэль присел на гребне и извлек камни из их шкатулок. Как и раньше, они не хотели совмещаться друг с другом. Один из них выглядел много старше, если можно так выразиться. Форма похожа, однако предназначение явно предполагало иную комбинацию. Один из камней вдруг сильно потянул влево, затем вниз. Одновременно с этим раздался дикарский, жуткий вопль, словно некая тварь изнывала от боли; со всех сторон отразилось эхо, а затем – с извращенной радостью – взметнулось ввысь, растягиваясь допплеровским завыванием.