— Да, знают. Минайриль самая молодая из дочерей покойной матроны, но уже и не дитя, чтобы выжить при падении Дома. Пусть за ее жизнь Дома дорого заплатят, но я совсем не уверена, что крысолюды станут ее обменивать. Я хорошо знаю Минайриль, у меня есть причины считать именно так.

— Больше информации, больше. Пожалуйста.

— Минайриль очень долго не звали по имени, только по прозвищу: Ши’нра. И ей оно до сих пор нравится, — Т'рисстри все еще боялась раскрываться, выдавливая из себя по капле ценных знаний.

— И как давно ее перестали звать глупой жертвой?

— После очень изящной мести организатору третьего покушения. Даже Матрона восхитилась. Кстати, знающие нюансы случившегося потом поменяли прозвище на «Дирзейн». Хотя Минайриль на него просто не реагирует.

Т’рисстри раскрывалась все сильнее, и выдавала все больше информации к размышлению. Дирзейн — грубо говоря, «Одержимая».

— Даже интересно, что такого наделала эта Минайриль, чтобы ее так начали называть. Также странно, что вы не знаете, какие матерые бесы могут водиться в тихих омутах. В целом, я поняла. Но если жить под такой маской в плену у крысолюдов, то вряд ли выставишь себя ценным пленником, даже будучи по крови благородной дроу. А как ее называешь ты?

— А вот это вам знать совсем не обязательно! — замочек сломан, но шкатулочка еще не до конца раскрылась.

— Хорошо, не надо. Ты прекрасно понимаешь, что она очень умна, скрытна, умеет маскироваться, и в плену может попросту сменить маску, чтобы оказаться ценной.

— Я совсем не уверена, что она сможет долго носить НУЖНУЮ маску. А крысолюды слишком хорошо чувствуют подобное. Мне остается лишь молить все божества разом, чтобы ее просто не убили.

— Очень сложно понять крыс в таком случае. Нам остается лишь молиться за то, чтобы они забрали с собою пленных темных эльфов, включая и Минайриль. Поэтому доверься мне и моим планам. Во имя Луны, я обязана освободить своих сородичей из плена крысолюдов что бы они не сделали против меня после своего освобождения.

Т’рисстри молча кивнула. Я продолжала смотреть на нее, удивляясь. Что–то такое раскрылось в Т’рисстри для окружающих, что трогало до глубины души. Она вообще не пыталась ни дерзить, ни лгать, но сейчас выглядела испуганной и напряженной. Она боялась — но не за себя, а за то, что у нас не получится. И была честна со мною, открыв очень серьезную тайну — как ни крути, а своего грехопадения в глазах Паучихи. Странно, вообще–то. А что если…

— Умраэва.

— Что? — на лице паучихи отразилось замешательство.

— Ты ее так называла. Умраэва. Верная Подруга.