Грохнули орудия опер-дека, и палуба у меня под ногами вздрогнула, а небо в миле от нас вспыхнуло россыпью драгоценных камней, проредивших третью волну.

Пара «Развратников» прошла мимо борта вертикально вверх, набирая высоту, чтобы атаковать противника. «Молоты» в это время разбирались с мечущимися по небу истребителями.

— Весь огонь на стреколеты с Грызями! — Север стоял на капитанском мостике.

Я снова стрелял, стрелял до тех пор, пока стволы пчеломета не задымились. Кто-то плеснул на зенитку водой, двое других быстро поменяли боезапас, и я вновь открыл огонь…

— Четвертая волна! Двенадцать часов!

Тяжелая зенитка справа звонко хлопнула топазовым пламенем, и первым же выстрелом разворотила ведущий стреколет на высоте двух миль над нами. Горящие обломки начали падать вниз, а уцелевшие маргудцы сбросили бомбы.

— Маневр! — крикнул Север рулевому.

«Гром» вильнул в одну сторону, в другую, заплясал, точно утлая лодчонка во время шторма.

Первые бомбы прошли мимо, упав за кормой, затем по левому борту… затем одна ударилась о бушприт, с грохотом разорвавшись так, что клипер тряхнуло. Я всадил очередь в нос выходящей из пикирования «Мокрицы», а две «молнии» на юте довершили дело, превратив стреколет в факел.

Команда поспешно создавала резервную защиту. Взмыленные, с закопченными лицами люди и нелюди вытаскивали из трюма, волокли на плечах тяжелые каменные пирамиды. Они бросали их на палубу, соединяя между собой, и те начали светиться.

Вертикально вверх пронесся «Молот глубин», оставив за собой шлейф черного дыма.

— Проклятье!

Я зажал кристалл, выпустив длинную очередь в пустоту, и через мгновение следом за «Молотом» пронесся «Клык». Огнепчелы вспороли ему нос, разбили кабину, дорожкой пробежали по хвосту. Он взорвался так близко, что я оглох.

— Огонь на второй сектор! — проревел голос Севера. — Накрой их, Папай! Рох, право руля!

Еще одна волна маргудских штурмовиков шла на нас широким строем, и поблизости от них не было ни одного нашего стреколета прикрытия. «Гром» вновь дал бортовой залп, на миг все заволокло пороховым дымом, а когда он рассеялся, «Мокриц» смело с неба.

Над ухом взвизгнуло, в бронещиток перед моим лицом врезалось что-то тяжелое, так что тот погнулся, сзади мою шею и затылок обдало горячим. Я машинально коснулся его, увидел на тыльной стороне ладони кровь, и потребовалось целое мгновение, чтобы понять, что она не моя.

Мой пчеломет больше не мог стрелять — осколок помял стволы и только каким-то чудом не снес мне голову.

— Что у тебя?! — Передо мной появилась закопченная рожа боцмана.