Билли перешагнул через слепого попрошайку, разлегшегося в узком проходе между железобетонной скамейкой и шатким прилавком с разложенной на нем морской капустой, и попал на рынок. Он смотрел на людей, а не на то, что они продавали, и наконец остановился перед тележкой, нагруженной множеством допотопных пластиковых коробок, кружек, тарелок и чашек, яркая расцветка которых посерела и стерлась от времени.

– Руки! – По бортику тележки ударила палка, и Билли отдернул пальцы.

– Я не трогаю ваш хлам, – сказал он.

– Если не покупаешь, проходи дальше, – сказал человек восточного типа с морщинистыми щеками и редкими седыми волосами.

– Я не покупаю, а продаю. – Билли наклонился к мужчине и тихо прошептал: – Не желаете несколько соево-чечевичных бифштексов?

Старик прищурил и без того узкие глаза.

– Ворованные, полагаю? – устало произнес он.

– Ну так нужны или нет?

Промелькнувшая на лице старика улыбка была невеселой.

– Конечно нужны. Сколько их у тебя?

– Десять.

– Полтора доллара за штуку. Пятнадцать долларов.

– Черт побери! Лучше я их сам съем. Тридцать за все.

– Жадность тебя погубит, сынок. Мы оба отлично знаем, сколько они стоят. Двадцать долларов за все. – Он вытащил две мятые десятидолларовые бумажки и зажал их в кулаке. – Давай посмотрим на товар.

Билли протянул узелок, а старик нагнулся и заглянул внутрь.

– Годится, – сказал он и, не разгибаясь, переложил их в бумажный пакет, а тряпку вернул Билли. – Этого мне не надо.

– Теперь бабки.

Старик неторопливо протянул деньги Билли, облегченно улыбаясь при мысли, что сделка завершена.

– Ты был когда-нибудь в клубе на Мотт-стрит?

– Шутите? – Билли схватил деньги.