…Заунывная сирена. Где мобильник? Надо позвонить, дать знать, что она жива. Мобильника нет. Сирена. Нога.

Прошло бесконечно времени, прежде чем она услышала что-то, кроме заунывной сирены. Кто-то ее откапывал.

— Эй! — заорала девушка. — Я здесь!

Она орала не переставая и быстро охрипла. Но ее все равно нашли — вначале появился лом, которым Дине чуть не пробили голову, потом этим орудием начали ворочать стол. А когда его все-таки приподняли, то Дину засыпало кучей мусора.

И среди кусков штукатурки, обрывков бумаги и прочего хлама на нее упала фотография отца. Та самая, что стояла на столе.

Стекло пошло сеткой трещинок, и теперь мужественный полярник грустно улыбался. Один край фотографии смялся, другого не оказалось в принципе, но это было не важно — девушка крепко прижала ее к сердцу и даже не помогала спасателям, которые, коротко матерясь, тащили ее наверх…

Кусок времени просто выпал из ее восприятия — вот она хватает фотографию, а вот уже сидит в машине «скорой помощи» и монотонно повторяет:

— Я в порядке, я не хочу ехать в больницу. Я в порядке…

«Уточненные сведения по взрыву в Новосибирске. Как оказалось, есть жертвы — руководитель лаборатории, Михаил Тополев, погиб в результате взрыва, его сотрудница, Диана Логова, тяжело ранена…»

— Как погиб? — заорала вдруг Дина. — Мих, Мих, ты не мог так поступить со мной!

— Да, может, не погиб он. — Шофер осторожно глянул на притихшую девушку. — Вот ты жива и целая почти. Врут, может, журналисты-то?..

«…как сообщили представители силовых структур, фотороботы преступников уже составлены, один из исполнителей задержан. ФСБ работает на месте преступления. Есть версия о связи с международным терроризмом. Мы будем информировать слушателей о ходе расследования…»

15

Капель за окном звенела тонко — дин-динь! дин-динь! За потрескавшимся переплетом окна звонко рыдала весна, и ее слезы камертоном отдавались в сердце. Голая ветка качалась за стеклом. За ней было небо, светло-серое небо, и больше ничего. И только над ухом, из открытой форточки: динь-динь! динь-динь!

Он подумал, что теперь, похоже, этот пейзаж за окном будет тем немногим, что он сможет видеть каждый день. С переломом позвоночника трудно разнообразить жизненные впечатления. Странно, но это заботило его куда меньше, чем это настойчивое: динь-динь! Дина. Диана. Диночка. Звонкий, легкий «динь!».

Веселый, беззаботный, непосредственный, добрый, как сама весна.

— Мих Петрович! Меня пустили! — Ну еще бы, ее да не пустят… влетит, стрекоза, прорвется через все баррикады. В сердце стало тепло и больно. Рад он ее видеть или не рад? Нет, не рад — нечего ей здесь делать.