Дина плюхнула на тумбочку сумку с апельсинами и звонко начала тараторить о сданном экзамене, о том, как все хорошо в лаборатории и как его ждут на работе, когда он поправится. И какая слякоть сегодня на улице, и что на деревьях набухают почки, а из них торчат такие маленькие листочки — зелененькие-зелененькие, а эти медсестры на посту каждый раз не хотят ее пускать, как будто она чужой человек, и, наверное, надо записаться на карате, чтобы убедительней спорить с охраной и санитарками. Михаил отвечал односложно, улыбался тихо и не знал, что сказать. О чем можно говорить?!

Дина почувствовала его настроение. Разом погрустнела, взяла за руку, зашептала горячо и быстро:

— Ну Мих Петрович, ну миленький, вы не переживайте, все у вас наладится, вот и врач говорил — вы ходить будете, они операцию сделают, он мне сам сказал! Честное слово! Я вас не брошу, вы не думайте, я непоседливая, безмозглая, необязательная, но я вас люблю! Очень люблю! Я вас не брошу, Мих Петрович…

— Послушайте, Диночка…

— Нет, ничего не говорите! — едва не рыдая, бормотала девушка. — Не думайте, я не такая, я не ветреная, я знаю, что вы скажете, что я молодая и мне надо найти другого, но я люблю вас, только вас, и у нас все получится, мы устроим свадьбу, и всех позовем, и там будут такие большие розовые шары и торт из сливок, а потом поедем куда-нибудь, а вы вылечитесь, и тогда… Вот увидите, как все будет хорошо!

Девушка дрожащими пальцами попыталась расстегнуть сумочку, оттуда вывалились блокнот, мягкий зайчик, которого он ей подарил на какой-то праздник, прокладки, духи, мобильник и пачка дамского «Парламента». Раньше он у нее сигарет не видел. Она подняла пачку и, несмотря на то что здесь была больничная палата, трясущимися руками поднесла к тонкой сигарете зажигалку.

— Дина, ты куришь? — спросил Михаил.

Вошел хирург, выпроводил девчонку, балагуря и флиртуя, потом дал Тополеву посмотреть снимки. Лицо молодого врача, только что веселое, заметно помрачнело, когда он стал говорить про перспективы. Но Михаил как-то не вслушивался в его слова. Мысли его были далеко, в том дне, когда он получил результаты анализов сотрудников своей лаборатории, чтобы вбить их в общую геносеть, и тех мгновениях двадцатилетней давности, когда — Наташа? Таня? Лена? как же ее звали? — сказала, что утром пойдет на аборт. Он успокоился, а вскоре уехал поступать. Им было рано заводить детей. Потом он забыл об этом случае, закончившемся вполне удачно. Вот только он не знал, что эта — Аня? Лида? Света? как же ее все-таки звали? — в тот день не пошла к гинекологу.