Новости

Антон Палыч откушал водочки, хрустнул огурчиком и посмотрел на жену.

Софья Абрикосовна, обмахиваясь веером в виде камбалы, читала телевизор.

— И что сейчас, Софья Абрикосовна, в мире-то происходит?

— Ох, Антон Палыч, сплошное бесстыдство. Вот в колонке СИД рассказывают, что намедни в мавританском городе Парижу снова беспорядки штудиусов. Подожгли памятник генералу Ля-голю. В Баварии ураган краски. Службы восстанавливают заголовки домов. А вот еще любопытное. Ацтеки выразили ноту протеста нашему консулу в связи с дрейфом в сторону империи куска Аляски.

— Кроме политики, что-с интересного?

— В романе с продолжением-с «Усадьба-2», что на Нитро-полосе, передают, что у крепостной Осташко снова амуры с барином Степаном. На первом развороте концерт заморских скоморохов «Картонника». Все патлатые, вылитые диаволы с картины Страшного суда!

— Одно бесстыдство, — сокрушенно вздохнул Антон Палыч. — Корректора на них нет.

Охота

Антон Палыч любил охоту. Осенью, когда стаи бумажных журавликов подавались на юг, он выезжал в свое поместье и охотился на газетных уток. А когда удача к нему была особенно благосклонна, Антону Палычу удавалось настрелять отличных чернильных куропаток.

Дуэль

— Вы невежа, сударь! — Перчатка Антона Палыча с хрустом заехала гусару по щеке.

Тот, опалив обидчика взглядом, положил руку на саблю.

— Что ж, милейший, сколько угодно. Я вынужден потребовать у вас сатисфакции. Немедленно.

Антон Палыч побледнел, но взгляда не опустил. Сказать по чести, к этому шло весь вечер. Сначала гусаришка наступил Антону Палычу на ногу, затем вылил бокал вина прямо под ноги Софье Абрикосовне и, наконец, — верх бестактности! — на ее справедливое замечание о необходимости извиниться подлец пробурчал: «Дура, курсивом набитая».

От такого любой благородный человек взялся бы за перчатку.

— Я к вашим услугам, — сухо отвесил поклон Антон Палыч. — Выбор оружия за вами.

Гусар смерил пронзительным взглядом худую фигуру противника, словно снимая мерку для гроба.

— Пистолеты. У меня как раз в седельных сумках завалялась пара добрых французских пистолей.

— Что ж, отлично, господин как-вас-там…