Когда город открылся перед Игнатием, путешественник осторожно почесал брюхо, задумался и почесал еще раз.

Мысль отдохнуть где-нибудь вдали от монастырской суеты казалась очень привлекательной. Поболтать с простыми людьми, вдосталь напиться вина, повалять вдовушек по сеновалам.

Побродить по пыльным дорогам, поторговаться на рынке не ради покупки, а ради самого процесса.

Перед монахом открылся городок — простой, симпатичный, такой теплый, хороший, добрый.

А потом пошел дождь.

И вот дождь был совсем не добрый.

Потому что с неба вместе с нормальной водой, которая хоть и не заменит вина, но есть суть жизни, падала дохлая рыба.

И она уже изрядно пованивала.

Меня зовут Клавдиус…

— Да плевать мне, клянусь щепкой Креста Господня, как тебя зовут! — Игнатий ворвался в мельницу, на ходу сдергивая с себя рясу. — Ужасная погода! Часто у вас такое?

Мельник ошарашенно смотрел, как монах, разоблачившись, скачет вокруг жерновов.

— Ну, вообще обычно все не так плохо… — промямлил хозяин. — У вас в предках, случайно, не было элефантусов? Кстати, если хотите просушить рясу, то лучше повесить повыше, а то потом колом встанет — от мучной пыли.

Игнатий наконец выбрал место, куда пристроить свою одежду, и, освободившись от нее, взглянул на мельника.

— А не подскажете ли, любезнейший, что за штуковина торчит у вас из крыши?

— Э-э-э… — затруднился с ответом мельник.

— Это, случаем, не обзорная труба, с помощью которой можно рассматривать, как переодеваются почтенные матроны и невинные девушки в другом конце города?

— Нет! — замотал головой мельник. — С помощью этой трубы я смотрю на звезды!

Монах сочувственно покивал головой:

— Да, любезнейший, годы берут свое… Вот я гляжу на вас и понимаю: еще лет десять, ну, двадцать, и я тоже предпочту смотреть на звезды!